Книга Шанс на счастливый финал, страница 4 – Виктория Лавин

Ее слова перекликаются с моими собственными ежедневными самооправданиями за то, что пишу истории, которые, как я подозреваю, приносят больше вреда, чем пользы, однако когда я сажусь за стол и открываю ноутбук, чувство вины пресекается небольшим всплеском адреналина при виде файла «Не долго и Не счастливо». Я определенно не открывала его сегодня. Что еще более странно, на экране висит не страница с последней альтернативной концовкой, а старая запись из «дневника негативных эмоций», который я также периодически веду в этом документе. Грустные и горькие слова бросаются мне в глаза.

На сегодняшней автограф-сессии подписала больше двухсот книг. Читательницы все, как одна, говорили, как много значат для них мои книги, а я изо всех сил делала вид, что и для меня они все еще что-то значат. Не будь мои поклонницы милейшими людьми на земле, честно говоря было бы ГОРАЗДО проще ломать эту комедию. Я знаю, что им нужен гарантированный хеппи-энд, – и дам им все, что хотят, потому что обязана им всем – но как, мать их, они могут быть настолько наивными? Каждый раз, когда очередная поклонница говорит, что ждет свой собственный ДиС в духе Марго Брэдли, внутри меня что-то умирает. Я ненавижу маску, которую вынуждена носить.

Я бросаю взгляд на Саванну, ужасаясь от мысли, что она наконец-то меня раскусила. Это единственное объяснение, почему файл НДиНС открыт. Но сестра чертит кончиком пальца кружочки на пушистом сером лбу мистера Дарси. Я выдыхаю с облегчением и расслабляю плечи. Если бы Саванна увидела документ, мы бы не сидели сейчас как ни в чем не бывало, мы бы сидели как при первых толчках Мегаземлетрясения. Только вместо землетрясения, способного поглотить Лос-Анджелес целиком, был бы этот секрет. Единственный, который я храню от сестры.

— Эй.

Я поднимаю взгляд от экрана, на котором уже нет никаких уличающих документов.

— Не зря у тебя самые милые в мире поклонницы и постоянное место на большом экране на Таймс-сквер, – говорит она.

Постоянный узел вины, обосновавшийся в животе, затягивается еще туже.

— Это почему?

Во взгляде сестры благоговение, которого я не заслуживаю, и я успеваю вздрогнуть, прежде чем наносится удар.

— Потому что ты пишешь от сердца.

Это удар под дых. Даже хуже – это удар прямо по сиськам. Я выдавливаю из себя улыбку, в то время как сердце, по ощущениям, ухает вниз, пробивает пол, земную кору и, достигнув раскаленного ядра, сгорает дотла.

— Спасибо, что ты здесь, Ван, – говорю я. – Знаю, ты могла бы отправиться на прогулку с Купером.

Саванна мечтательно улыбается при упоминании своего парня, и я тут же жалею, что заговорила о нем, хотя это и отвлекло ее. Если не принимать во внимание мое собственное отношение к любви, все равно, на мой взгляд, сестра достойна большего. Не то чтобы Купер плох (по общему признанию, он отлично играет в «Скрэббл»), просто он линейный повар/фотограф-фрилансер/серфер, проживающий в Лос-Фелисе с двумя соседями, и у него нет ни времени, ни ресурсов, чтобы заботиться о сестре так, как она того заслуживает. Я знаю, что эти отношения долго не продлятся, и, как уже случалось не раз, буду рядом, когда они расстанутся.

— Ты знаешь, что я бы не пропустила твое мероприятие. – Саванна вытягивает руку в мою сторону, шевеля пальцами. – И все влажные члены в мире мне в этом не помешают.