Книга Шанс на счастливый финал, страница 69 – Виктория Лавин

— Марго, – стонет он, вдавливаясь в меня членом сквозь наши базовые слои, и вдруг мое тело выгибается для него дугой. В голову приходит пугающая мысль, что никто и никогда не вызывал во мне такого желания. Такой потребности. Никто никогда не был со мной таким грубым и отчаянным. Даже Адам.

И тут, в самый неподходящий момент из мировой истории неподходящих моментов, из глубин сознания всплывает лицо моего бывшего жениха. Я пытаюсь прогнать его, как дурное предзнаменование, но оно не исчезает. Напоминает мне, что, хотя наши отношения никогда не достигали такого накала, у нас все начиналось именно так. Классический случай, когда все происходит в один миг. Одна-единственная ночь, которая привела к случайным, потом не очень случайным отношениям, которые переросли в «давай жить вместе» и в конце концов в «ты выйдешь за меня замуж?».

При этом воспоминании сердце перестает биться. Форрест, должно быть, чувствует, что что-то не так, потому что поднимает голову от моей груди, где его жалящие как пчелы губы прокладывали огненную дорожку на юг. В темноте он встречает мой взгляд, и ситуация кажется слишком знакомой. Я совершаю ту же чертову ошибку, что и пять лет назад, только еще хуже. Потому что, в отличие от Адама, Форрест – не самодовольный журналист, на тысячу процентов уверенный в том, что его следующая статья получит Пулитцера. Форрест скромен и действительно гениален, если половина из того, что Траппер и Джо рассказывают о его работе, правда. Даже если бы они постоянно не расхваливали его, я своими глазами вижу, что он самоотвержен до предела и заботится об отце так же, как я забочусь о Саванне. Он красив и, что вызывает серьезную тревогу, целуется лучше всех, с кем я имела удовольствие соприкоснуться губами.

Если влюбиться в Адама – это как споткнуться и расквасить физиономию, то влюбиться в Форреста – это как совершить прыжок из стратосферы без парашюта. Рухнув на мостовую, я вряд ли смогу подняться.

Собственные доводы Форреста в пользу того, что мы здорово облажались, похоже, догоняют мои, и его глаза расширяются в темноте.

— Черт, – ругается он, и в кои-то веки наши мнения совпадают.

На следующее утро я мигом просыпаюсь от резкого звука, как полуоформившаяся бабочка, у которой только что разорвали уютный кокон. Форрест расстегнул молнию спального мешка, и по слабым отблескам света в палатке я догадываюсь, что солнце уже секунд пятнадцать как взошло над горизонтом.

— Не-е-е-е-т, – блею я, подставленная под порыв бодрого утреннего воздуха. Я поворачиваюсь к его теплому телу, но Форрест уже сидит и не обращает внимания на мои вялые попытки вернуть его в свои объятия. Поспешно собрав свою одежду, лежащую в ногах спальника, он расстегивает палатку, впуская еще более холодный воздух. В полутьме я успеваю мельком увидеть его обнаженный торс, но он тут же перелезает через меня с ворчливым «прости» и скрывается в предрассветной мгле.

— И тебе доброго утра, – кричу я ему вслед.

Задергиваю молнию спального мешка и глубже зарываюсь в него. В полусне я думаю о том, какого черта натворила, что он вот так вскочил и удрал. С внезапным приступом стыда я засовываю нос под чехол мешка и принюхиваюсь. Но все, что ощущает мой нос, – это он. Его древесный запах. Мускусный. Серьезный. Мой затуманенный сном мозг задается вопросом: разве можно пахнуть серьезно? И я вдыхаю еще глубже. Подтягиваю ноги к животу, желая, чтобы он по-прежнему обнимал меня, когда…