Книга Шанс на счастливый финал, страница 83 – Виктория Лавин

— Ты никогда не догадаешься, что раньше здесь были всего-навсего дополнительные гостевые комнаты. – Траппер с гордостью смотрит, как Скаут бросает к моим ногам потрепанную утку. – Форрест сам все тут переделал.

Я почесываю Скаута за ухом, и тут мне неожиданно вспоминается Форрест в сауне, покрытый древесной пылью, с дрелью в руках и в самой компетентной позе в мире. Отсюда вполне логично, что он сможет переоборудовать все жилое пространство. К двенадцати годам он, наверное, в одиночку своими руками поднимал сарай.

— Медведь помог, – хмыкает Форрест, потирая ладонью затылок.

Я иду в угол зоны отдыха, где стоит аппаратура для физиотерапии и медицинское оборудование. Смотрю на аккуратно разложенные шприцы, очевидно предназначенные для нервных блокад, и на стопку черных блокнотов, которые, как мне кажется, принадлежат Форресту, и в груди разливается такая нежность, что становится больно. Может, я и не брала в руки электроинструменты, когда перестраивала дом для Саванны, но я контролировала подрядчиков и проводила изыскания. Я знаю, сколько времени, сил и любви требуется, чтобы сделать жилое пространство удобным для человека с ограниченными возможностями.

— Он проделал потрясающую работу, правда? – говорит Траппер, останавливаясь рядом со мной.

Я смотрю на него и понимаю, что глаза у меня не сказать чтобы на мокром месте, но и сухими их не назовешь. Смущенная, я пытаюсь моргнуть, но никого этим не обманешь. Стоя там, в окружении доказательств любви Форреста к Трапперу, я невольно думаю о своем собственном отце, с которым я не разговаривала уже более десяти лет.

С тех пор как я прочитала письмо Саванны, полустертые воспоминания о его рассеянном, творческом хаосе, который я наивно обожала в детстве, порхают в голове, как листья на ветру. Они улетучиваются, как улетучился он сам, когда мы нуждались в нем больше всего, оставив за собой призраки неиспользованных прав на общение и неозвученное признание в том, что дочери – слабоватый якорь, чтобы его удержать. Я даже мысли не допускаю о возможности каких-либо отношений с ним сейчас.

Видеть Форреста, настолько преданного, неизменно присутствующего рядом с отцом, – все равно что заглянуть в мир, который мог бы быть моим, но так и не стал им. К горлу поступает комок.

— Это действительно так, – тихо говорю я.

Я встречаюсь глазами с Форрестом, и на этот раз не могу отвести взгляд от их темно-зеленой глубины. Пусть у меня нет такого отца, как Траппер, но у меня есть такая же любовь к сестре, и Форрест это видит. Между нами возникает понимание, которого я никогда не испытывала ни с кем другим. Оно проникает внутрь меня, заполняя трещины, оставленные множеством людей, которые не понимали, сколько времени и жертв требуется, чтобы по-настоящему заботиться о Саванне. Людей типа Адама.

Но сейчас имя моего бывшего жениха для меня как мошка на периферии сознания. Все, что я вижу, – это Форрест. Раньше я понимала, почему он уехал из Калифорнии, но теперь, стоя в этой любовно обустроенной комнате, я также понимаю, что если он еще не отказался от предложения о гранте, то скоро это сделает.

Но я не понимаю, почему эта мысль вызывает у меня такое сильное опустошение.

— Большое спасибо, что показали мне все, – тихо говорю я, кладя руку на плечо Траппера. – А теперь нам со Скаутом пора на прогулку. Пойдем, мальчик.