Книга Падение Брэдли Рида, страница 175 – Морган Элизабет

«Дерьмо собачье», – думаю я, и Андре вторит мне в ухо, всегда настолько связанный со мной, даже когда мы не вместе.

— Я не могу получить доступ к ним, если ты не дашь мне номера, но мы могли бы… уехать сейчас. Забрать все деньги, сбежать от всего этого.

— Прямо сейчас? – Он энергично кивает, в его глазах появляется новый, безумный блеск.

— Давай, Оливия. Мы можем уехать сейчас, пожениться. – Он делает паузу, еще раз все обдумывая, прежде чем кивнуть. – Да, я думаю, нам нужно пожениться. Тогда ты не сможешь свидетельствовать против меня.

— Но все эти деньги, Брэдли… они… краденые.

Наконец, впервые за весь разговор, он действительно делает паузу.

— Что?

И вот здесь все может рухнуть.

Потому что он признался в счетах, в том, что сам открыл их и оформил на мое имя, но без этого признания дело не будет закрыто.

— Это не… Я буду чувствовать себя такой виноватой. Эти деньги… ты забрал их у других людей. – Я снова играюсь волосами и внутренне молюсь, чтобы это не стало концом.

Мне нужно, чтобы это сработало.

Нам нужно, чтобы это сработало.

Всем тем людям, которые потеряли деньги, нужно, чтобы это сработало.

И вот оно происходит.

Я в реальном времени наблюдаю за тем, что раньше считала таким очаровательным – когда на какой-нибудь из своих рабочих вечеринок он поворачивался к кому-то, улыбался и говорил что-то, что было либо откровенной ложью, либо должно было обидеть собеседника, но он всегда знал, что ему это сойдет с рук.

— Они даже не знают, что у них что-то пропало, Оливия. Я просто взял себе дополнительные проценты. Совсем немного. И они все такие богатые, что даже не заметят. Ты же знаешь, как это бывает. – Он думает, что это сработает. Он думает, что, поскольку я знаю, что на самом деле кроется за этой ложью, поскольку я так легко расстраиваюсь из-за выходок своей матери, я пропущу это замечание, сделав вид, что это не имеет значения.

Но я прекрасно знаю эту ложь.

Я знаю, что хотя часть его счетов действительно была заточена под дополнительные проценты, другая их половина, гораздо большая, выкачивала деньги у людей, которыми он манипулировал и которые потеряют все свои сбережения, свою пенсию, если мы сейчас не сможем найти концов.

Он мошенник.

Он преступник без сердца и морали.

И теперь у нас есть его признание.

Моя работа здесь закончена.

— Ладно, – шепчу я, чувствуя ком в горле, вину, проникающую в мои вены даже от того, что я притворяюсь, будто соглашаюсь с ним. – Ладно. Мне нужно вернуться домой, чтобы собрать вещи. – Его глаза теряют мягкость, с которой он пытался меня убедить всего минуту назад.

— Сначала отдай мне рамку.

— Что? – говорю я в замешательстве.

— Дай мне рамку. Она в твоей машине? Мы можем расплатиться здесь и забрать ее прямо сейчас.

— Я не…

— Принеси ее мне, и я смогу начать весь процесс переезда. К тому времени, как ты соберешься, я закончу все свои дела, и мы сможем уехать. – Он протягивает руку и смотрит на меня взглядом, который пару лет назад я бы посчитала добрым, даже искренним.

Но этот взгляд снисходительный и манипулятивный. Расчетливый.

До меня доходит. Ему нужны деньги, потому что он собирается сбежать.

— У меня ее нет с собой. Я оставила ее дома.

— Что значит – нет? – На его лице написан неподдельный, пугающий гнев – выражение, которое я уже видела раньше, но всегда игнорировала. – Боже, Оливия, мы же встретились сегодня только ради этой чертовой фоторамки!