Книга Разбейся и сияй, страница 107 – Сара Штанкевиц

Я мог бы вечно стоять с ней в сарае и вдыхать аромат роз, однако Хейзел через некоторое время отстраняется и неуверенно отступает на несколько шагов. Щеки от плача покрылись пятнами, глаза покраснели пуще прежнего. Нижняя губа дрожит, но, когда я протягиваю руку, Хейзел качает головой.

— Я еще не готова, – шепчет она.

Черт, как я ненавижу себя за то, что с ней сделал! Ненавижу судьбу за то, что она сделала с Хейзел, забрав у нее Мейсона.

— Извини!

Хейзел выбегает из сарая под дождь. Из-под ног в резиновых сапогах во все стороны летят брызги.

Пропала. Опять. Неужели я обнимал ее последний раз в жизни?

Ураган свирепствовал весь вечер и всю ночь. Когда я вышла утром во двор, там царил полный хаос. Работа по наведению порядка помогла мне отвлечься от грустных мыслей.

Час назад приезжал ветеринар, он осмотрел рану на ноге Винсента и прописал ему лекарство. С тех пор малыш спит на соломе и всякий раз, когда я туда вхожу, смотрит на меня утомленным взглядом. Пабло уже обнюхал его и с тех пор не спускает с новичка глаз.

Похоже, они уже стали неразлучными друзьями. И всем этим я обязана Кэмерону. Если бы не он, не его решительность, несчастное животное, скорее всего, не выжило бы. Ветеринар, который обслуживает наше стадо много лет, тоже это подтвердил. Кроме того, он отметил, что рана очищена весьма умело. Мне хотелось с гордостью сказать, что это сделал мой парень. Но я повернулась к Кэмерону спиной и убежала в дом, так и не поговорив с ним, так что определение «мой парень» не годится. Моему раненому сердцу требуется время.

Тем не менее наша встреча разожгла в моей душе такую тоску, что ночью мне постоянно снился Кэмерон. Стоило только закрыть глаза, а он тут как тут – лежит со мной в постели, держит меня в объятиях, смотрит со мной из чердачного окна на непогоду.

Скоро полдень, а небо над фермой все еще затянуто серыми грозовыми тучами, хотя дождь, к счастью, стих. Я возвращаю на места опрокинутые горшки с цветами и выхожу на выгон. Сажусь на гранитную скамью, установленную еще при жизни прадедушки.

На мне прорезиненные штаны, поэтому лужицы воды, в которых отражается небо, мне нипочем. Я смотрю на природу и пытаюсь справиться с настойчивым желанием написать Кэмерону. Возможно, для того чтобы успокоить его насчет ослика, но не только. Мне нужен он, его сообщения. Почему тяга к Кэмерону так приятна, хотя в то же время так неправильна?

— Нешуточная была буря.

— О господи! – вскрикиваю я, подскочив от неожиданности. Дедушка неспешно направляется ко мне в своей пижаме, которую он не снимает даже в пасмурный день. В конце концов, сегодня воскресенье, а по воскресеньям положено носить пижаму. И никаких исключений.

— Что, Орешек, жутко выгляжу? – подмигивает дедушка и садится рядом, накрыв скамью шерстяным одеялом. Дедушка никогда не приходит неподготовленным.

— Ты прекрасно выглядишь, – искренне отвечаю я и машинально склоняю голову на его плечо. Я нащупываю руку деда. Всякий раз, когда я вижу, сколько на ней морщин, у меня внутри начинает шевелиться боязнь его потерять. Я понимаю, что дедушка стар и болеет, что его через несколько лет не станет, и это сознание разрывает мне грудь. К такому невозможно подготовиться, сколько ни старайся.

— Ты печальна, Орешек, – констатирует он, крепче сжимая мою руку теплыми пальцами. – Это из-за Кэмерона? У вас был разговор?