Книга Разбейся и сияй, страница 16 – Сара Штанкевиц

Парень пытается протиснуться мимо меня. Я снова преграждаю ему дорогу и показываю список, в который он не занес свои данные. Что-то в моей душе дает сбой. Мне очень знакома печаль, сверкающая в его глазах. Я сама ее чувствую. Она навсегда поселилась во мне.

Указываю на пустую сиротливую строчку, где должно быть его имя. Тогда я хотя бы узнаю, как зовут того, чья аура выбила меня из колеи. Такое со мной однажды уже случалось. С Мейсоном.

Опять в горле застревает комок, мешающий дышать, а из глаз текут слезы. Остается надеяться, что парень не решит, будто я разревелась из-за него. Оттого что он не захотел посещать курсы, я уж точно не стану плакать.

Еще раз указываю на пустую строку. Парень решительно трясет головой и наконец уходит, оставив меня несолоно хлебавши. Воздух с шумом вырывается из моих легких, сердце бешено стучит под тонкой блузкой, в воздухе все еще витает запах сладкого парфюма. Я оборачиваюсь и вижу, как он удаляется широкими шагами. Ясность мысли возвращается ко мне, когда незнакомец сворачивает за угол и торопливо сбегает по лестнице, словно в здании начался пожар. Однако горят только мои глаза, потому что я не в состоянии совладать с эмоциями. Мне повсюду чудится лицо Мейсона, и на меня волной накатывает печаль.

То, что я скомкала список, я замечаю, лишь когда опускаю взгляд. Немедленно разжимаю кулак, с трудом прихожу в себя и вытираю слезы. До сих пор мне удавалось на удивление хорошо функционировать, не думая о Мейсоне и о том, что он был еще жив, когда я давала уроки в последний раз. Теперь все вернулось. Боль. Отупение. Пустота. И я не могу винить в этом незнакомца, ведь он ничего не сделал. Просто посмотрел на меня с таким же напором, как четыре года назад посмотрел Мейсон.

От грустных мыслей отрывает звук детских шагов. Алиса берет меня за руку, смотрит на меня снизу вверх, нахмурив лоб. Наконец задает вопрос, который возвращает меня на землю.

— Тебе очень грустно? – Девочка надувает губки. – Мама сказала, что твой друг умер.

Я на мгновение зажмуриваю глаза, пытаюсь собраться и найти подходящий ответ. Всего два дня назад я считала, что великая печаль наконец-то прошла, что я способна продолжать как прежде, что тоска, давившая на меня после смерти Мейсона, стала легче. Однако в эту минуту ее тяжесть вновь стала настолько велика, что у меня подгибаются колени.

— Да, очень, – честно отвечаю я. – Знаешь, что меня может развеселить?

— Игра со мной в «запоминалки»?

Я улыбаюсь, прогоняя слезы.

— Игра с тобой в «запоминалки».

Взяв Алису за руку, я веду ее обратно в класс, оглянувшись напоследок в том направлении, где скрылся незнакомец.

Эндрю предложил утром, чтобы я посетил эти курсы. И я, как дурак, пообещал. Еще глупее было туда действительно пойти. Непонятно, какой в этом толк. Пришлось несколько минут бороться с собой, прежде чем войти в класс, словно я стоял на пороге преисподней. Вдобавок преподавательница за мной следила. Застыла в коридоре, как косуля в свете автомобильных фар, превратилась в чертову статую. Правда, чертовски красивую. Пожалуй, красивее статуи я еще не видел.

Нелепые мысли. Они толкают меня не туда, куда надо. А мне надо домой. Домой, запереть за собой дверь, выключить световой звонок и забраться в постель с угольными карандашами, чтобы умерить хаос в душе. Но я не могу перестать думать о карих, как у косули, глазах и приятном аромате, до сих пор витающем в ноздрях. Почему она побежала за мной? Только ли из-за дурацкого списка, в который я не стал вносить данные о себе? С какой стати мне их вносить, если я даже не знаю, вернусь ли когда-нибудь в это здание?