Книга Разбейся и сияй, страница 30 – Сара Штанкевиц

Хейзел: Если тебе нужен еще один аргумент за, то я делаю лучшую лазанью в Техасе. Рецепт достался мне от бабушки. Она была поварихой от Бога. :)

Была. Значит, ее бабушки больше нет в живых. И, судя по тоскливой пелене в глазах Хейзел, потеря оставила невероятно глубокую рану. Я стискиваю губы, потому что у меня вот-вот вырвется «да». Простое слово из двух букв. Но я не могу его произнести, поэтому ограничиваюсь кивком. Уголки рта Хейзел расползаются до ушей. Черт, в моей машине никто и никогда не улыбался такой красивой улыбкой. Когда она открывает дверцу и вылезает наружу, я испытываю невероятное облегчение. Джейми уже стоит рядом с лошадьми и бросает в мою сторону нетерпеливые взгляды. Ему хочется представить своих питомцев.

Я ни разу в жизни не подходил к лошадям ближе чем на десять метров и отношусь к ним с уважительной осторожностью. Хейзел, шагая по гравийной дорожке к деревенскому дому, оглядывается на меня через плечо. Я невольно рассматриваю те части ее тела, на которые неприлично пялиться. Однако ее зад, обтянутый светлыми джинсами, выглядит очень уж аппетитно.

Достаю телефон и пишу Эндрю, что у меня возникли кое-какие дела. Потом сую аппарат в карман. Выйдя из машины, делаю глубокий вдох – воздух в машине почему-то стал жутко разреженным. Ощутив поток кислорода в легких, я понимаю, что давно не дышал таким целебным воздухом.

— Думаешь, я не должен беспокоиться, что Джейми стоит возле лошадей с незнакомым мужчиной, Орешек?

Добрый голос дедушки заставляет меня вздрогнуть. Я едва не отсекаю себе большой палец, нарезая лук. Я с улыбкой поворачиваюсь к деду, одетому в пижаму, хотя на часах только полседьмого вечера. На планете не найдется другого человека, который так любит разгуливать в спальных вещах. Дед считает, что лучше всего весь день не снимать пижаму, потому что нет ничего более удобного. В этом он, пожалуй, прав.

— Его зовут Кэмерон, мы познакомились на курсах, – успокаиваю я деда. Мое сердце наполняется любовью, когда он подходит и целует меня в висок. Если я еще немного подрасту, ему придется вставать на цыпочки.

Дед поправляет очки, отодвигает половником, который я положила наготове, занавеску на окне кухни и пытливо рассматривает гостя. Кэмерон стоит, прислонившись к тюку соломы. Джейми, сияя улыбкой, чистит Сэмми. Хорошо, что Кэмерон решил остаться, Джейми наверняка загрустил бы, если бы он уехал. Хотя Кэмерон имеет на это полное право.

— Гм, – хмыкает дедушка, все еще наблюдая за внуком и гостем.

— Что? – непринужденно спрашиваю я, очищая зубчики чеснока для соуса.

— Знаешь, что сказала бы твоя бабушка об этом молодом человеке? – Дедушка толкает меня локтем. Его улыбка способна растопить айсберг. Он почему-то напоминает мне школьницу, болтающую с подружками о мальчиках из класса.

— Что он красавчик? – предполагаю я. Добрый голос бабушки так отчетливо звучит в моей голове, словно она стоит рядом с нами. Я представляю ее сидящей за столом и вяжущей с невероятной скоростью, в то время как дед носит дрова, а я готовлю ужин.

— Или лакомый кусочек, – добавляет дедушка, отступая от окна. Он кладет поварешку рядом с горшочками, в которых я собираюсь подавать соус, и прислоняется к боковой стене кухни. – Что происходит, Орешек? Я же вижу, что у тебя что-то есть на душе.