Книга Разбейся и сияй, страница 86 – Сара Штанкевиц

Вечера мы проводим в городе или у меня в квартире. Иногда к нам присоединяется и слегка действует на нервы своими подколками Эндрю. Он и Хейзел понимают друг друга лучше, чем я мог надеяться. А в некоторые дни с нами бывает мама, и тогда я чувствую, что мы настоящая семья. Всякий раз, когда я начинаю изъясняться жестами, мама чуть не плачет. Я, кстати, стараюсь отучить ее от этой привычки. Пока не получается, но ничего. Я рад, что способен вызвать у нее слезы радости после всех тревог и хлопот, которые ей доставил.

В принципе, у меня есть все, что нужно, чтобы снова встать на ноги. Я рассматриваю готовый рисунок – десятый за неделю – и в итоге откладываю его в сторону. Мой взгляд скользит по работам на полу: какие из них стоит отправить на конкурс? Во мне несколько месяцев шла борьба: я не мог решить, следует ли возвращаться к учебе, после того как я порвал все связи с прошлой жизнью. Но с начала года ко мне вернулась ясность мысли, которую я давно не испытывал.

Мы вместе встретили на ферме и Рождество, и Новый год. Даже не помню, когда семейные посиделки доставляли мне столько удовольствия.

Хейзел прислала фото, на нем она и Скай. Обе сидят в кампусе, готовятся к занятиям на ярком солнце. Я смотрю в окно и лишь сейчас замечаю, что на небе ни облачка. А принимал ли я сегодня душ? Ел ли что-нибудь? Так увлекся, что даже не помню.

Прикрепляю к ответу Хейзел фото моего последнего рисунка. Отложив телефон, достаю из папки белоснежный лист бумаги. Мне еще так многое надо изобразить! В ту секунду, когда уголь касается бумаги, в квартире начинает мигать свет.

После памятного вечернего концерта я больше не выключал световой звонок. Я не выключил его и сегодня, хотя у Хейзел теперь есть ключ от моей квартиры. Я больше не хочу сворачиваться клубком, как еж, и отталкивать людей, которым я дорог. Если я еще порой и ищу уединения, то не по той причине, что полгода назад. Сидеть в четырех стенах меня побуждает творческий дух. По утрам он дает мне пинка под зад, чтобы я не терял ни секунды дневного времени.

Я бросаю уголь и бегу к двери, петляя как заяц, чтобы не наступать на свои рисунки. Звонит не мама или Эндрю, звонит почтовый курьер. Он держит под мышкой большую коробку, вежливо здоровается и просит меня расписаться в получении.

Проводив курьера, я отношу коробку на кухонный остров и достаю нож. Коробка выглядит довольно помятой и потрепанной. Она не разваливается только потому, что обмотана сверхпрочной изолентой. Я не жду посылок и ничего не заказывал.

Повернув коробку другим боком, я ищу адрес отправителя. Прочитав его, сжимаю нож мертвой хваткой. Адрес значится на наклейке, которая, в отличие от коробки, выглядит чистенькой и новой. Посылка отправлена с военной базы «Кэмп свифт» в округе Бастроп, из Остина.

Внутри меня все мгновенно погружается во мрак. Желание купить краски гаснет, как пламя догоревшей свечи. Я смотрю на коробку, и мне страшно, хотя я не знаю, что в ней.

Возможно, всего лишь пара моих собственных вещей, которые я забыл взять. Старая военная форма, какие-нибудь бумаги. И все же я не могу дышать, словно сверхпрочной изолентой залепили мне рот. На лбу выступает пот, в груди растет ужас, втаптывающий в землю успехи последних месяцев. Нет, не в землю – в песок, который я вновь чувствую под ногами. Горячий песок пустыни, сухую горечь, пыль воспоминаний.