Книга Разбейся и сияй, страница 88 – Сара Штанкевиц

Ты думал, что сможешь жить как ни в чем не бывало? Что найдешь свое счастье? Какой ты наивный и глупый, рядовой Хартли!

Зная, что лежит в коробке, я тем более не могу успокоить дыхание. Я внутренне дрожу, хотя внешне превратился в соляной столб. Нельзя не исполнить чужое последнее желание. И я, конечно, исполню. Я бы отдал за него жизнь, не моргнув и глазом. По сравнению с этим передача пары писем – сущие пустяки.

Оглушенность проходит, дает о себе знать порез. Чтобы остановить кровотечение, я перевязываю руку кухонным полотенцем. Затем вновь открываю коробку.

Первой мне попадается чистая сменная форма. Я стараюсь не смотреть на бирку с именем; оно преследует меня не один год. Это имя существовало и отбрасывало на меня тень еще до того, как я встретился с его владельцем. Оно сопровождает меня с пятилетнего возраста. Оно было рядом со мной в детстве, юношестве, во время учебы и начальной боевой подготовки в армии. Было рядом в бою.

Я достаю форму и откладываю ее в сторону, стараясь не запачкать кровью. Может быть, его родители захотят оставить ее себе. От одной мысли, что мне придется предстать перед ними, рот снова заклеивает воображаемым скотчем.

Предстать перед ними…

Качая головой, гоню от себя печальные мысли и достаю из коробки один из конвертов. На нем мое имя. Часть меня желает немедленно вскрыть конверт и впитать обращенные ко мне последние слова. Другая, более сильная часть желает никогда его не открывать из страха, что написанное сделает со мной.

Я кладу письмо поверх военной формы и достаю следующий конверт. На нем печатными буквами синими чернилами выведен адрес родителей. Он не знал, что этот адрес мне знаком с нашей первой встречи. Я трусил признаться и так и не решился это сделать.

Можно подумать, что солдата просто распирает от храбрости, раз он согласился служить в армии, зная, как часто развязываются войны.

Но я прямая противоположность. У меня нет храбрости – одна трусость.

Я кладу письмо для родителей на письмо, адресованное мне, и снова заглядываю в коробку. Последний конверт, вероятно, предназначен для его бывшей девушки. Из-за нашего уговора он никогда о ней не рассказывал, но не мог окончательно скрыть, что между ними не все гладко. Я знал, что он порвал с ней, написав письмо. Он писал его, когда я сидел поблизости.

Прочитав на конверте адрес девушки, которая помогала ему выстоять, я испытываю страшный шок.

Я вижу прекрасное имя девушки, в которую влюблен. Вижу ее лицо. На конверте – адрес, где я последние месяцы чувствовал себя как дома. Он написан синими чернилами на кремовом конверте.

Мое сердце отказывается работать. Глаза застилают слезы, и дрожь, которую до этого я чувствовал только внутри, прорывается наружу, охватывает плечи, руки, пальцы. Полотенце на правой руке пропиталось кровью. Порез жутко болит, но рука с письмом болит сильнее.

Я не верю своим глазам.

Не хочу верить.

Мысленно возвращаюсь к нашему первому свиданию на холме, когда она заметила мой шрам и спросила, откуда он. Помню, как сильно она вздрогнула, когда я сказал, что получил его на войне. Она потеряла парня; она целовала его на том самом месте, любила его. Любила, потеряла – и не забыла. Я тоже его любил, потерял – и не забыл.

Держа в руках письмо для Хейзел, я жалею, что появился на свет, жалею, что не могу прокрутить время назад и выключить световой звонок, чтобы посылка меня не нашла. Эта правда должна была умереть в песках Афганистана. Однако теперь она здесь, и я не могу от нее отмахнуться.