Книга Зимнее солнце, страница 122 – Бейза Аксой

Осознавая свою незначительность, я понимала, что смогу что-то узнать, только если подойду к делу с умом и приложу все усилия. Пока Али Фуат Динчер не спутал мои мысли и не посеял сомнения в моей голове, я была непоколебимо уверена, что существует только один убийца, а именно – Кунт Видар Карьели. Однако сомнения переплелись с моим гневом на Кунта, притупив мои чувства, что в итоге привело меня в Кайрадаг. Меня чуть не покалечили волки, но вмешался другой волк и спас меня; позже я ранила спасшего меня волка – Караеля, и узнала, что он принадлежит Кунту. После этого я оказалась в заточении и приняла протянутую мне руку, которая предлагала помощь в обмен на отказ от просмотра записи поединка; эта смертоносная, но теплая рука принадлежала Кунту Видару Карьели, которого я считала убийцей.

Мне протянул руку человек, кулаки которого были обагрены кровью.

Но теперь он пожалел об этом, потому что понимал, что со мной может произойти непоправимое, не успеет тело моего брата даже остыть в земле. И он был прав. То, что произошло всего час назад, стало неоспоримым доказательством.

Он хотел напугать меня, заставить сбежать в ужасе, но на его театральную сцену ворвался реальный психопат; теперь на моей шее, под ухом, зияла зашитая рана, и из нее сочилась кровь, окрашивая грудь в красный цвет, – опасности для жизни не было, но я все еще не справилась с потрясением.

Несмотря на то что все это казалось невероятным, я понимала, что мне предстоит еще много испытаний.

Услышав два стука в дверь, я поняла, что госпожа Айшен принесла чистую одежду и мою сумку. Прежде чем я открыла дверь, она сказала, что это гостевая ванная и я могу пользоваться всем, чем пожелаю.

Нет ничего более ужасного, чем принимать душ в чужом доме, но за несколько дней, проведенных под одной крышей с чужим человеком, я пережила многое, так что это меня уже не беспокоило. Сначала я очистила шею от крови с помощью влажной салфетки; повязку нельзя было мочить, поскольку швы должны оставаться сухими в течение определенного времени. Затем, осторожно наклонив голову, я вымыла волосы, которые казались сальными, а потом тщательно намылила тело. Умут, страдающий наркозависимостью, был неспособен разумно мыслить ни до, ни после совершения своих поступков. Скорее всего, он не отдавал себе отчета в том, что делает… Но его дыхание было зловонным, будто помойная яма. Этот смрад ворошил давно забытые воспоминания, которые, как пепел, поднимались вихрем из глубин моей памяти.

В преддверии две тысячи двадцать первого года я почувствовала, что стены, которые я воздвигала много лет на пепелище своего прошлого, будут разрушены до основания. Сначала кровь. Потом кромешная тьма. Потом кошмар.

Может быть, воспоминания гонятся за мной, потому что мое прошлое на самом деле еще не стало прошлым… Может быть, это не пройдет до тех пор, пока я не умру. Забвение – это временная передышка, затишье перед бурей… Когда буря обрушивается, она уничтожает все воздвигнутые преграды, высвобождая воспоминания, которые мы так долго подавляем.

Одежда, которую принесла мне госпожа Айшен, сидела на мне мешковато, а ведь еще несколько месяцев назад она была бы мне как раз… Потеря веса, спровоцированная нерегулярным питанием, стала очевидной. Вкусная еда всегда была моей страстью, особенно с тех пор, как я стала жить с Октем, которая всегда готовила что-нибудь вкусненькое… Но с октября у меня пропал аппетит.