Книга Зимнее солнце, страница 224 – Бейза Аксой

— Возможно, они обладают информацией о тренере-призраке или даже знают о нем все, – предположила я, пристально глядя Кунту в глаза. Пламя отбрасывало тени на его лицо, придавая его глазам мерцающий огненный оттенок. – Они все равно объявятся.

— Если они не выйдут из тени сами, то мы вытащим их оттуда силой, – сказал Кунт, постукивая пальцами по подлокотнику.

— Что у тебя на уме?

Его взгляд на долю секунды встретился с моим.

— Трудно сказать наверняка, но что-то подсказывает мне, что эта неделя будет важной.

Покачав головой, я перевела взгляд на камин, от которого исходило мягкое тепло. На проигрывателе снова заиграла та же песня; я была в замешательстве, пытаясь понять, что замышляют Кунт и Али Фуат. Несмотря на их веру в невиновность господина Хильми и его подопечных, а также логичность суждений Кунта, сомнения, возникшие у меня после беседы с Али Фуатом, глубоко укоренились во мне, и я не смогу просто так стереть их из своего сознания. Я была убеждена, что они знают достаточно много.

— Как называется эта песня? – спросила я, крепко обхватив ноги руками.

Взгляд карих глаз Кунта застыл на мне, как будто один лишь вопрос о названии песни парализовал его.

— «Тоска», – сухо ответил он. – Это Сейян Оскай.

— Старая песня, – пробормотала я.

— Запись из шестидесятых, – тихо сказал Кунт. Он посмотрел на проигрыватель, а затем закрыл глаза, как будто погружаясь в воспоминания. – Она была очень известной и почитаемой исполнительницей в молодости моей матери; мама покупала все ее пластинки и собрала целую коллекцию. Ее голос похож на голос моей мамы. По крайней мере, мне так кажется.

Я положила подбородок на колени и посмотрела на него снизу вверх.

— Твоя мама тоже любила петь?

— Да, любила, – сказал Кунт, тяжело вздохнув. – У меня даже есть кассеты с ее песнями.

Я с удивлением посмотрела на него.

— Правда? Ты слушаешь их?

— Никогда не слушал.

Сжав губы, я уставилась в пол.

— Могу я задать тебе вопрос? Но если не хочешь делиться этим, можешь не отвечать.

— Задавай, – сказал Кунт серьезным тоном.

— Твой отец…

— Мы не общаемся, – прервал он меня. Мы обменялись коротким взглядом. – Он жив, но я не контактирую с ним, если ты хотела узнать об этом.

— Понятно… – Может быть, его отец жил в доме престарелых, может, на улице, а может, в тихом домике в сельской местности. Я не знала, разделяют ли брат и сестра Кунта его отношение к отцу, но отношение самого Кунта к нему стало очевидным еще во время нашего разговора в его доме в Кайрадаге. Он не отрицал, что у него есть отец. Более того, он упомянул его, когда говорил о своем росте в номере хостела. Но у них были проблемы. – В письме мой брат упомянул нашего отца, – прошептала я, ощущая, что наша беседа превратилась в обмен личными историями. Я не поднимала на Кунта глаз, но я не сомневалась, что он пристально смотрит на меня. Черная виниловая пластинка продолжала вращаться на проигрывателе. – Он посоветовал мне заглянуть в его пекарню в Каракёе, если я когда-нибудь буду в том районе. Брат очень хвалил выпечку из пекарни моего отца, особенно булочки с укропом и сыром, которые я обожаю. Каждую неделю по воскресеньям он покупал две штуки и шел на набережную, где их съедал. Несколько раз он общался с отцом и сказал, что тот хороший человек. Конечно же, отец не догадывался, что этот незнакомец – его собственный сын. У него есть маленькая дочка, а его жена работает вместе с ним в пекарне. Их счастье ранило моего брата. – Я глубоко вдохнула. Мне удалось передать его слова без примеси собственных эмоций. – Мой отец бросил нас, когда моя мама была беременна мной, а мой брат был еще совсем маленьким. Мама продолжала носить кольца, оставшиеся от брака с отцом, даже после их развода. Однако финансовые сложности заставили ее продать их. Несмотря на боль, которую он ей причинил, она ни разу не сказала о нем ничего плохого. Когда я стала старше и поняла всю ситуацию, я была очень зла на свою мать за то, что она никогда не осуждала мужчину, который нас бросил, и даже защищала его. Мой брат… Мой брат дорожил воспоминаниями об отце. Тот факт, что он ел выпечку, приготовленную отцом, или подходил и разговаривал с ним, притворяясь клиентом, говорит о том, что его привязанность к нему не угасла с течением времени. Его дочь и жена могут быть самыми невинными людьми на земле, но мне они безразличны. Единственное, что я хотела бы сделать, если бы оказалась в той пекарне, – это плюнуть ему в лицо.