Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 106 – Ками Блю

— У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, как он упорствует в том, чтобы оставаться бесчувственным. Думает, будто из-за Брэндона и Ив ничего иного не заслуживает. Я уверена, что когда-нибудь появится та, которая заставит его полюбить, – говорит она, глядя на меня большими ясными глазами. – Научит, как разучиться думать. Вроде бы так говорится в стихах, которые ты мне часто читаешь. Не припомню, чьи они…

— Шекспира, бабушка. «Ромео и Джульетта»^[11].

Я с опозданием замечаю, что назвал ее бабушкой, собираюсь поправиться, но она произносит:

— Точно, Мэтью, именно Шекспира, он очень нравился твоему дедушке…

И пока я смотрю в бабушкины глаза, думая о ее великой любви, в голове против воли мелькает: где сейчас Грейс и довольна ли она, что приняла приглашение Дэнни на ужин?

ГРЕЙС

Я не повелась на слова Говарда. В конце концов, почему они должны меня заботить? Какое мне дело, где сейчас профессор и с кем. Это он ведет себя неподобающе, вмешиваясь в мою жизнь.

«Если хочешь что-то мне сказать, Говард, скажи – и баста», – поддерживает голос в моей голове. Штамп «я ревную, но ни за что в этом не признаюсь» всегда бесил меня даже в кино, что уж говорить о реальной жизни.

Господи, да что я такое несу? С чего бы Мэтью ревновать? Мы же с ним собачимся всю дорогу! А если даже предположить, что по какой-то непонятной причине он действительно немного меня ревновал, то теперь он черт знает где изображает профессора Сама-Пылкость с очередной бедняжкой.

Под аккомпанемент этих навязчивых мыслей я надеваю облегающее хлопчатобумажное платье ниже колен, нежно-голубого цвета с рукавами в рубчик, белое пальто и черные сапоги. Си У по видеозвонку разорялся, что черное, белое и голубое совершенно не сочетаются, но мой гардероб смог предложить мне только такой наряд.

И вот я в «Люксембург-кафе» с Дэнни, который, как истинный джентльмен, подвигает мне стул. Не понимаю, какого черта он из великого множества ресторанов выбрал именно этот, в двух шагах от Линкольн-центра. На секунду, когда таксист сказал, куда именно меня везет, я подумала, что это знак судьбы, причем крайне дурного вкуса. Припомнился спор, произошедший несколько недель назад у нас с Мэтью на этом самом месте. Мы пришли сюда, потому что здесь снимали «Когда Гарри встретил Салли».

— Если хочешь, Митчелл, закажу тебе луковый суп. Может, успокоишься немного.

— Я спокойна, как удав.

— Когда ты злишься, у тебя надутая физиономия. Не пойми неправильно, я нахожу твою надутость почти сексапильной, но опасаюсь последующих вспышек гнева.

В ресторане, похожем на французскую брассерию, проходил ужин, устроенный Гарри и Салли для близких друзей. Оказаться здесь во второй раз – удар ниже пояса: неужели Говард незримо преследует меня повсюду? Судьба? Да пошла в задницу такая судьба! Я тут с очаровательным двойником Стефана Сальваторе, он же Эдвард Каллен, и он глядит на меня точь-в-точь как лакомка на пирожное с клубникой. Чувствую, что начинаю краснеть, и отворачиваюсь.

— Извини, но ты такая красивая сегодня, – смущенно улыбается он.

Не знаю и знать не хочу, какой галлюциноген он принимает. И более того, благодарна неизвестному веществу. С меня причитается.

Дэнни протягивает мне меню. Отягощенная миллионом противоречивых мыслей, едва разбираю, что там написано. Прежде всего, о чем с ним говорить? Начать с погоды? После выставки мы немного переписывались, но, увы, ничего полезного не всплыло. Надо было хоть погуглить для вдохновения: «О чем говорить на первом свидании?»