Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 198 – Ками Блю

— Убрать я могу, только думать так не перестану. Времена, когда я лила слезы над «Сплетницей» и воображала Чака мужчиной моей мечты, давно миновали, – отвечаю с улыбкой.

Лифт останавливается. Мы направляемся к гардеробу. Судя по дамам в шикарных бальных платьях с глубочайшими декольте, отопление жарит на всю катушку. Из зала доносится музыка.

— Я бы еще отметил «Босиком по парку»: молодой Роберт Редфорд, безупречная Джейн Фонда и отличная режиссура. Кроме того, «Смешную девчонку» шестьдесят восьмого года и «Какими мы были» семьдесят третьего, – перечисляет Мэтью, помогая мне снять пальто.

Когда я оборачиваюсь, от его взгляда весь мой «профессионализм» шатается. Его глаза прикованы к облегающему черному атласу корсажа. Покрой платья играет с асимметрией: длинный и узкий правый рукав и обнаженная левая рука, разрез, открывающий правую ногу, и ткань, скрывающая левую. Шлейф скромный, как и декольте, зато платье облегает, точно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб тела.

— Сегодня ты в черном. Последовала моему совету… – Мэтью слегка запинается. – Ты… Тебе очень идет.

— Ты тоже выглядишь отлично.

В смокинге он похож на киноактера. Слегка поправляю ему бабочку. Мэтью напрягается, глядя на мой рот. Заправляю за ухо выбившуюся прядь волос, неубедительно повторяя себе, что должна – мы оба должны! – все это прекратить. Мы же профессионалы. Вздыхаю и покорно иду на эшафот.

ГРЕЙС

От Большого бального зала дух захватывает. Никакое кино не в состоянии передать его великолепие. С высокого потолка свисают две хрустальные люстры, создавая барочный световой узор на колоннах, поддерживающих арки, и плотных шторах. В их свете сверкают позолоченные столовые приборы и канделябры на чередующихся в шахматном порядке круглых и овальных столиках.

— Какое счастье, что вечер благотворительный, – хмыкает Мэтью. – Для этих букетов потребовалось срезать по меньшей мере тысячу роз.

Пышные красные букеты возвышаются в центре каждого столика. Гости беседуют и пьют шампанское, а на сцене, устроенной в одной из ниш, солист и оркестр исполняют «Moon River». У певца теплый голос, и поет он на старый манер, хотя, конечно, до Фрэнка Синатры ему далеко.

— Ну хоть музыка в твоем вкусе, – бормочу я на ухо Мэтью.

— Жалкое утешение, – ворчит тот. – Я пренебрегал даже аперитивами, которые ректор устраивал «для сплочения команды». Что уж говорить о вечеринках подобного рода.

— Еще не поздно свалить, – с надеждой предлагаю я.

Вместо ответа он берет меня под руку и с улыбкой шепчет:

— Боюсь, что поздно.

Оборачиваюсь и вижу Шарлотту собственной персоной – она указывает кому-то на нас. Поправочка: она энергично машет нам рукой. Рядом с ней – отец Коэна, ясное дело. На расстоянии он действительно неотличим от Питера Галлахера. Плюс парочка типов в возрасте. Все в черном. Поодаль вижу двоих, которые заставляют меня со скрежетом зубовным пожалеть о пижаме и гигантской пицце навынос: Барби Первая и Барби Вторая, то есть Лаванда и Шерон, облаченные в длинные платья (темно-синее и темно-зеленое соответственно). Мэтью пихает меня в спину, принуждая бодрее шевелить булками.

— А вот и авторы проекта, о котором я рассказывал, – представляет нас отец Коэна, опуская формальные приветствия. – Грейс Митчелл и Мэтью Говард, без преувеличения весьма талантливый фотограф. А это мистер Мейсон Эштон и мистер Невилл Фёрман.