Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 21 – Ками Блю

Алва тычет меня локтем в бок, кивает на мой валяющийся в ногах рюкзак и шепчет:

— Грейс, это твой!

Блин, блин! Торопливо наклоняюсь, случайно задев откидную крышку стола. Лежавшие на ней предметы с грохотом разлетаются по полу, привлекая всеобщее внимание. Чувствую на себе взгляды десятков студентов, но острее всего – взгляд профессора Говарда.

— Извините, – бормочу. – Забыла выключить.

Ручки раскатились во все стороны, собачка замка решила покончить жизнь самоубийством, намертво застряв в потертой ткани, разъяренный преподаватель шипит: «Не торопитесь, ну что вы». Наконец достаю телефон. К сожалению, вместо того, чтобы нажать «отбой», мои предательски дрожащие пальцы принимают звонок. По аудитории разносится голос Сержантки. Когда и за каким чертом я умудрилась включить громкую связь, понятия не имею: мой древний айфон давно живет своей жизнью, точь-в-точь выживший из ума старичок, раз за разом садящийся в калошу.

— Слава богу! Я купила трусы, идеально подходящие для твоего платья подружки невесты, – гремит на все помещение.

Боженька Джим Керри, если ты где-нибудь существуешь, умоляю, прикончи меня немедленно и положи конец моим страданиям! Аудитория разражается смехом и шепотками, пока я безуспешно пытаюсь закончить звонок, но все зависло, в том числе мои мозги.

— Бесшовные, – невозмутимо вещает моя матушка, – телесного цвета. И никаких стрингов! Так тебе будет удобно и не придется каждую минуту вытаскивать шнурок из задницы.

Хохот и шуточки усиливаются, а я до того смущена, что вот-вот упаду замертво рядом с валяющимися под партой ручками и своим растоптанным человеческим достоинством.

— Там какой-то шум. Ты где, Грейс? Только не говори, что проявила силу воли и отправилась на пробежку подрастопить лишнее сало. Дай бог, в этот раз ты все-таки найдешь себе мужа среди гостей.

— Выключи его, разбей, сделай хоть что-нибудь! – шипит Алва.

Говард, судя по его лицу, мечтает меня придушить. Как бешеная жму боковую кнопку, наконец экран адского айфона чернеет. Воцаряется тишина. Это, во всех смыслах, самый неловкий момент в моей жизни.

— Извините, – бормочу в ужасе.

Больше всего мне хочется убежать куда глаза глядят.

— Кто вы у нас, мисс?.. – Сухой голос Говарда приковывает меня к месту.

— Грейс Митчелл, – отвечаю я, стараясь на него не смотреть.

— Не смущайтесь, говорите громче, – не отстает этот подлец. – Весь курс только что узнал характеристики вашего нижнего белья, а вы стесняетесь назвать нам свое имя?

Часть стыда испаряется, уступая место волне гнева. Что за садист, а? Я же извинилась. Даже ослу должно быть понятно, что я в беде, а он продолжает злобствовать.

— Грейс Митчелл, – выплевываю, повысив голос на несколько октав.

— Как полагаете, мисс Митчелл, мы можем начать лекцию или вы поделитесь с нами цветом своего лака для ногтей?

— Пожалуй, на сегодня у меня все, – отвечаю, не сумев скрыть раздражение, за что и получаю от Алвы запоздалый пинок под партой. – Продолжайте, профессор, – прибавляю я.

Он презрительно кривится. Уверена, ему пришлось сильно прикусить язык, чтобы не огрызнуться.

Девяносто восемь дней до дедлайна

Ночью я делаю домашнее задание. Могла бы ворочаться с боку на бок в кровати, думая о профессоре Мэтью Говарде, он же Гондон, жалуясь на злодейку-судьбу, подсунувшую мне этого типуса. Логичным следствием подобного самоедства стал бы отчаянный прыжок с балкона без парашюта. Потом вспоминаю, что у меня нет балкона, а окна моей квартирки едва возвышаются над землей. Упав с такой высоты, даже яйцо не разобьется. К тому же мне кажется неправильным оставлять Портера сиротой только потому, что мое терпение лопнуло, едва передо мной нарисовался бывший мерзкий профессор.