Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 20 – Ками Блю

Алва подавляет смешок, а я шлепаю ее по руке:

— Ты должна быть на моей стороне!

— Да на твоей я стороне, на твоей, честно, но клянусь, если бы ты встретилась с Бриджит Джонс, она бы тебе в ножки поклонилась. Нельзя быть такой неудачницей!

— Можно, – бурчу я, пряча лицо в ладонях, и набитая аудитория на миг исчезает. – Господи, порази меня десницей своей! Я не могу находиться в одной комнате с Маркусом и Кэролайн. Просто не могу!

От идеи участвовать в приготовлениях, церемонии и последующем празднике вместе с моим бывшим, любовью всей моей жизни, теперь счастливо женатым на моей же бывшей лучшей подруге, хочется спрыгнуть с Эмпайр-стейт-билдинг. Маркус – брат Тома, будущего мужа моей сестры Клэри, и ему достанется ни больше ни меньше роль шафера. Я бы лучше подхватила какую-нибудь смертельную заразу, чем присутствовала на этой треклятой свадьбе. Почему? Угадайте, кто будет главной подружкой невесты. Я, разумеется.

— Найди себе подставного парня и дефилируй с ним напоказ, – предлагает Алва.

— Мы не в ромкоме, – обрываю я ее.

Девушки, сидящие впереди нас, щебечут и хихикают:

— Божечки, он такой секси… Смотреть целый семестр, как он ласкает пальцами корешок старой книги и закатывает рукава рубашки, – за такое можно и иск подать. Я же могу непорочно залететь!

— А его глаза! – пищит вторая мечтательно. – Такие темно-голубые… Ты видела, как он ерошит волосы? У меня каждый раз прямо фейерверк между ног!

Они заговорщически смеются. Вопросительно смотрю на Алву, та кивает.

— Обсуждают Говарда, – говорит она так, словно это все объясняет. – Доцента, который будет вести этот курс. Только не говори, что ты никогда не замечала его на факультете.

— Ну, вообще-то, нет.

— Верю на слово. – Алва смотрит на мой оранжевый свитер-оверсайз, из-под которого виднеются банальные черные легинсы. – Посмотри вокруг. Почему, по-твоему, на спецкурс записалось столько девчонок, и все как одна при полном параде?

Ответить я не успеваю. Ответ сам входит в дверь, одетый в безупречный светло-серый костюм. Ростом он под шесть с половиной футов, у него густые каштановые волосы, аккуратная бородка и лазурные глаза.

Все замолкают. Преподаватель подходит к кафедре, неторопливо снимает пиджак и остается в белой рубашке, идеально сидящей и подчеркивающей рельефные мускулы. Ему немногим менее тридцати, он чересчур молод и чересчур привлекателен – иными словами, настоящая атака на гормоны девиц, находящихся в аудитории.

Кому это в голову пришло сделать подобного типа преподавателем и рассчитывать, что студентки сконцентрируются на давно почивших поэтах? Кажется, он сошел прямиком с черно-белой рекламы мужского одеколона.

— Всем доброго утра, – говорит вошедший, обращаясь к аудитории. – Я профессор Мэтью Говард.

— Теперь поняла? – Алва смотрит на меня.

— Добро пожаловать на курс современной американской и европейской литературы. Как вы, возможно, знаете, он длится один семестр. Мои лекции будут посвящены поэзии…

Он внезапно умолкает, прерванный орущим на полную громкость звонком. Аудитория застывает, а виновник бедлама продолжает вопить и вибрировать. Индифферентное выражение лица профессора сменяется убийственной неприязнью.

— Нельзя ли попросить владельца выключить телефон, или это слишком? – спрашивает он с раздражением.