Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 242 – Ками Блю

— Спасибо, – лепечу в ответ. – Я уже вставила твои фото в макет.

С каких пор мы разговариваем, как два чужих человека? Грудь сдавливает, мне не хватает воздуха.

— Однако мы сильно отстаем от графика, надо бы поднажать, – продолжает он с упреком. – Сегодняшний вечер выпадает, но с завтрашнего дня нас ждет аврал.

— Ага, кстати, о…

Договорить я не успеваю, потому что в трубке раздается женский голос:

— Мэтти, дорогой, где у тебя фен?

Я деревенею. Вот, значит, какие у него неотложные дела. Поэтому мы больше не встречаемся?

— Минуточку, – говорит Говард.

До меня доносится звук шагов, потом тот же голос говорит:

— Спасибо, дорогой.

Я умираю. Стою столбом, слушая, как с грохотом рушится моя жизнь.

— Прости, что ты говорила?

Что я говорила? Пытаюсь сообразить, что ему сказать, кроме оскорблений, горьких вопросов и требований объяснить свое поведение. Нет, этот тип не достоин ни моего внимания, ни моей боли. Достаточно уже он меня дурачил.

— Я звоню, чтобы сообщить, что меня не будет в городе до второго января.

— Мм. Возвращаешься в Алтуну?

— Нет, лечу с Дэнни в Бостон. Постараюсь, конечно, выкроить время и поработать, но…

— Ясно, – отвечает он изменившимся голосом. – Рад слышать, что у тебя романтическое путешествие, но вынужден напомнить о неустойке, если не сдадим в срок.

Голос ледяной, словно я дала ему пощечину, и все же я не жалею о своих словах. Путается с другой в той самой кухне, где мы занимались сексом, и, черт его дери, имеет наглость ревновать меня к Дэнни!

— Приму к сведению. Желаю хорошо провести время с твоей пассией.

— И тебе того же. В понедельник спишемся.

Он отключается, не дождавшись моего формального ответа.

* * *

— Семь! Шесть! Пять! Четыре!

Вокруг оглушительно кричат. Ноги болят, я пьяна, мне грустно. Никакой Гарри так и не прибежал объявить, что любит меня. Чувствую поцелуй на щеке, но это не Мэтью.

— Три! Два! Один!

Взрыв блестящих конфетти и воплей. Ну что? Здравствуй, здравствуй, Новый год? Никогда еще не была так тебе рада. Сарказм. Через пять дней мне стукнет двадцать пять, я без работы, без любимого мужчины, без надежды на будущее. Вот именно, я без-на-деж-на.

Чьи-то руки тащат меня танцевать. Что я здесь делаю? Представляю Мэтта с другой женщиной. Как это вообще возможно, что после всего случившегося между нами он где-то там? Единственное, что мне нужно, – это быть с ним, в его объятиях, слушать его допотопную музыку и его занудные стихи, которые цепляли меня за сердце.

Браво, Говард! Высший балл за исполнение, я попалась, как младенец. Раскрыла тебе свою никчемную душонку, и теперь мне больно до смерти. Не стоило приходить на это сборище кретинов, где все орут, а у меня глаза на мокром месте.

— Эй, красотка! Потанцуем?

Позволяю вертеть себя и дергать, как марионетку, допивая до дна не знаю который по счету бокал шампанского. Будь ты проклят, Говард, будь проклят день, когда я тебя встретила, будь проклята моя неуместная привязанность! И да будут прокляты все романтические комедии, о которых мы с тобой писали последние несколько месяцев!

В настоящей жизни Гарри не прибегает посреди праздничной вечеринки к Салли, чтобы сказать: «Когда понимаешь, что хочешь с кем-то провести остаток жизни, хочется, чтобы остаток жизни начался как можно скорее». В настоящей жизни в две минуты первого я удираю с танцпола, чтобы спрятаться от всего мира. Добираюсь до самого безлюдного коридора этого роскошного лаундж-бара на крыше небоскреба, достаю из сумочки с блестками телефон и унижаюсь еще немного, окончательно растаптывая свою гордость.