Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 248 – Ками Блю

Сейчас я пишу, стираю и снова пишу письмо начальнице. Главное, понять не могу, почему весь из себя пунктуальный Говард предпочел повесить на меня окончание путеводителя, лишь бы не встречаться, вместо того чтобы потерпеть несколько дней и довести работу до ума. Ему что, уже деньги не нужны? Как наяву слышу вопли Шарлотты и вижу рожу отца Коэна, требующего вернуть аванс и выплатить неустойку. Меня выкинут из квартиры. Портер, в данный момент беззаботно дерущий диван, отправится на поиски гнилых рыбьих хребтов по мусорным бакам, как в мультиках, а я, жалкая неудачница, позорно вернусь в Алтуну. Этим все и закончится.

Собственно, какая у меня альтернатива? Правильно, никакой. Этот дерьмовый текст требует по крайней мере еще пятнадцати дней напряженной работы: нужно отредактировать последние пять глав, изобилующих опечатками, недоделками и неточностями, вставить последние фотографии, подобрать эпиграфы и все правильно оформить. Значит, остается одно – сообщить Шарлотте о моем провале.

Уважаемая Шарлотта…

Нет, не то.

Дорогая Шарлотта…

Ага. Шарлотта – это гарпия с окровавленными когтями. Нашла дорогушу. Соберись, Грейс!

Привет, Шарлотта.

Согласно контракту я должна отослать вам путеводитель завтра утром, –(как раз когда она будет читать это письмо), – однако последние главы еще нуждаются в некоторой доработке. Мне хватит пятнадцати дней, даже десяти, чтобы довести их до идеального состояния. Обещаю, что ты не пожалеешь! Согласна?

Грейс

Едва удерживаюсь, чтобы не приписать в конце: «Прошу тебя, умоляю, заклинаю, не убивай меня! Я не знаю, где взять деньги, чтобы вернуть аванс!» Наконец кликаю на «Отправить».

* * *

Наутро встаю сама не своя, ходячий комок нервов с колотящимся сердцем. Не нахожу ничего лучшего, чем, вопреки всем своим убеждениям, выйти из дома на пробежку. Обалдеть. Я. На пробежку. Чертов Говард пустил свои ядовитые споры так глубоко в мою душу, что разрушил даже самые лелеемые мои привычки.

Единственные подходящие для подобного вида умопомешательства кроссовки нашлись в глубоких недрах шкафа, где были похоронены на веки вечные. Надевала я их от силы раза три. Портер удостаивает меня презрительным взглядом. Напяливаю ветровку и шерстяную шапочку, кое-как зашнуровываю кроссовки и поскорее выхожу, чтобы не передумать. Снег тает, хотя холод по-прежнему собачий. Прогноз сулит с середины января новые снегопады. Делаю круг по кварталу и после каких-то полутора миль валюсь с ног. Я не только безработная на грани выселения, но еще и совершенно потеряла форму. Замечательно, Сахарный Пончик.

В очередной раз проверяю телефон. Одиннадцатый час, неужели Шарлотта до сих пор не прочитала письмо? Вряд ли. Может быть, у нее случился инсульт? Джим, прошу тебя, не надо на меня вешать еще и ответственность за смерть или инвалидность работодателя! Бегу дальше, поскуливая от усталости и ужаса, сворачиваю к дому, уговаривая себя пойти на второй круг, хотя мышцы молят о пощаде. В тот момент, когда я пробегаю мимо своего подъезда, напротив останавливается такси. Притормаживаю, молясь всем святым, чтобы послали мне Говарда и… Вот черт!

Из машины выходит Дэнни во всем своем великолепии. Зачем-то тру сухие губы тыльной стороной ладони. Едва я остановилась, пот на мне начал превращаться в ледышки. Дэнни озирается и замечает меня. Какого лешего ему надо? Видок у меня тот еще: потная, измотанная, на взводе, готовая разреветься в любую минуту. Только Дэнни мне сейчас не хватало.