Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 28 – Ками Блю

Между тем Мэтью ее запечатлевает. Спокойно настраивает объектив, поправляя фокус, и делает фото. Его губы растягиваются в довольной улыбке. Затем он смотрит по сторонам и, пропустив такси, перебегает дорогу. Подойдя к парочке, что-то им говорит. Я стою, ничего не понимая. Одно точно: если Мэтью применит к ним тот же стиль общения, который приберегает для меня, ребята пошлют его куда подальше. Прямо-таки предвкушаю эту сцену. Однако они мирно болтают и даже смеются. Потом Мэтью вытаскивает из рюкзака лист бумаги, ручку, и парочка что-то пишет.

— Они попросили твои данные, чтобы подать в суд? – спрашиваю я, когда он возвращается.

Мэтью машет у меня перед носом листком. Первая строка гласит: «Разрешение на коммерческое использование изображения».

— Заготовил вчера, – объясняет он. – Я фотографирую людей, следовательно, мне нужно их разрешение на публикацию. Было бы неплохо, если бы ты не свела на нет все мои усилия и не убила прекрасный путеводитель, накропав стандартный, обезличенный текст, как с открыток в аэропортах.

Распахиваю и захлопываю рот, как выброшенная на берег рыба. Мэтью идет дальше, а я остаюсь позади. Позади во всех смыслах, черт бы его драл. Пройдя несколько шагов, он оборачивается:

— Ты идешь или так и будешь стоять? День только начался, нам еще надо в художественную галерею, где работала Элизабет из «Девяти с половиной недель», и в «Киприани Даунтаун» на Западном Бродвее, триста семьдесят шесть.

— Ни слова не понимаю, – растерянно бормочу я.

— Домашнее задание к нашей следующей встрече, мисс Митчелл. Посмотреть как можно больше серий «Секса в большом городе». Это срочно!

ГРЕЙС

За два года до описываемых событий

Приближающаяся свадьба измотала меня напрочь. Увы, не физически. Если моя матушка надеется, что я потеряю пару кило в преддверии встречи с платьем свидетельницы, она будет разочарована. Потому что в стрессе я отнюдь не худею, как все нормальные люди. Нет-нет, я разбухаю, как булочка на сливочном масле в духовке.

Рассеянно рисую узоры на полях тетради, не слушая профессора Говарда, продолжающего что-то объяснять. Подперев кулаком щеку, думаю о Маркусе, Кэролайн и представляю их рожи, когда они, облапив друг друга, точно коалы, будут танцевать медляк и любоваться моим одиночеством и унижением. Мать вашу, это же был мой парень! Это со мной он должен был танцевать, меня обнимать и все такое. Этот ошметок голубиного помета заявится на свадьбу в качестве братца женишка, да еще с ней, с моей дорогой Кэролайн. Мы всегда были лучшими подругами. Я не помню ни дня из детства без нее и уверена, что до конца жизни, просыпаясь, буду чувствовать гнев, обиду и страстное желание придушить мерзкую бабу, которой она стала.

Короче, тону в депрессии, аж глаза сами собой закрываются. Да ладно, я же на последнем ряду, кто меня заметит… Плавлюсь и растекаюсь в усыпляющей духоте аудитории, вокруг уже темнеет, я никакая после бессонной ночи за учебниками. Пытаюсь сконцентрироваться на поэзии Уолта Уитмена…

— Да! Еще одну порцию сахарных пончиков, пожалуйста!

Прихожу в себя от страшного грохота. И острой боли в подбородке. Я… я все еще в аудитории, блин! Не заснула же я прямо на лекции? Быть такого не может!

Черт, а челюсть-то болит. Меня разбудил грохот, локоть соскользнул с края парты, и я треснулась подбородком о столешницу. Алвы сегодня нет: она подхватила сильный грипп. Рядом со мной сидит какая-то зеленоглазая блондинка и презрительно на меня косится. Моргая, пытаюсь понять, заметил ли кто-то еще, машинально тру подбородок. Поворачиваюсь влево и вижу рядом чью-то высоченную фигуру. Кто-то стоит и смотрит на меня – кто-то в серых брюках и с невероятно синими глазами.