Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 29 – Ками Блю

— Доброе утро, мисс Митчелл, рад, что мои лекции помогают вам засыпать и возбуждают аппетит. Сожалею, что пришлось вырвать вас из объятий Морфея. Должно быть, неприятно возвращаться в наш грешный мир с сахарных небес.

Аудитория покатывается со смеху, а я сжимаю зубы. Наверное, я спросонок брякнула что-то не то: мне снились пончики, прославившие мою тетушку на всю округу. В руках у Говарда толстая книга. Держит он ее так, словно только что прихлопнул надоедливую муху. Так вот что меня разбудило! Грохнул, наверное, своей книжищей о парту, гондон.

— Извините, – мямлю я, собираясь с мыслями.

— Пока вы сладко спали, мы начали обсуждать новый роман. Он может представлять для вас интерес, поскольку входит в экзаменационные вопросы за первую половину семестра. Однако, если вам не до лекции, я могу поставить вам «неуд» прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик, дабы вы не утруждали себя хождением на экзамен. Таким образом мы оба сэкономим время.

Господи, я посещаю его курс уже два месяца, и у меня одно-единственное желание: чтобы упал метеорит и поразил Говарда вместе с его кафедрой, серыми костюмами и ненавистной рожей. Не было ни одной лекции, чтобы он не поизмывался надо мной. Если у него возникает каверзный вопрос, он задаст его мне. Если нужно продекламировать что-нибудь вслух, первая в списке всегда Грейс Митчелл. Не могу больше. Надо как-то защищаться.

— Я вовсе не спала, – хватаюсь я за соломинку. – Просто давала отдых глазам. У меня мигрень.

Публика хватается за животики, услышав эту глупую ложь.

— Безмерно счастлив это узнать, – отвечает Говард. – В таком случае вам, конечно, не составит труда ответить, как повлияла смерть Генри Джеймса на творчество Эдит Уортон.

У меня нет никаких идей на этот счет (и разве минуту назад он не читал нам из «Листьев травы»?). Дьявольская усмешка на его губах дает мне понять, что он в курсе.

— Небольшое удовольствие метать перлы прозы Уортон перед такой студенткой, мисс Митчелл. Которая даже не в состоянии заинтересоваться романом «Эпоха невинности». Пожалуйста, покиньте аудиторию: не хочу, чтобы голова у вас разболелась еще больше.

Глаза всех присутствующих жадно мечутся от меня к нему. Наши же с ним скрещиваются. Шумно сглатываю, униженная, растоптанная, осмеянная. Молча собираю вещи и встаю. Этот курс – один из основных в моем учебном плане, придется терпеть Говарда до выпускных экзаменов, ничего не поделаешь. Горячо возблагодарив себя за привычку всегда садиться с краю, спускаюсь по ступенькам амфитеатра.

— Прошу вас, мисс Митчелл, – несется вдогонку, – закройте за собой дверь поплотнее.

После чего лекция продолжается.

МЭТЬЮ

Девяносто пять дней до дедлайна

— Не понимаю, зачем было приходить сюда. Чтобы сфотографироваться перед этой дверью? – не унимается Митчелл.

Стоим, окутанные густым октябрьским туманом, перед домом номер 66 по Перри-стрит в Гринич-Виллидж.

— В этом доме Кэрри сидела за своим письменным столом, оплакивала свою личную жизнь и писала для колонки в «Нью-Йорк стар». Удивительно, до чего вы с ней похожи, – поясняю я, рассматривая крыльцо типичного нью-йоркского здания из бурого камня. – Разумеется, с поправкой на то, что Кэрри была милой, симпатичной и сексапильной.

— Надеешься меня поддеть, Говард? Зря стараешься, не имею ни малейшего желания выглядеть в твоих глазах милой, симпатичной и тем более секси.