Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 32 – Ками Блю

— Я никогда не буду с тобой покладистой, смирись, Гондон.

— Мне и самому требуется что-нибудь сладкое, заесть оскомину от тебя.

Она бормочет под нос какие-то ругательства, труся вслед за мной к Бликер-стрит. Впрочем, у кондитерской она умолкает.

— Что, внезапно утратила нейролингвистические навыки?

— Нет, – серьезно отвечает Митчелл, поворачиваясь ко мне. – Решила ради сохранения в чистоте своей криминальной истории свести к минимуму обмен любезностями. Буду говорить с тобой только в случае самой крайней необходимости.

— Ты невозможна, тебе прежде об этом говорили?

— Рада, что действую тебе на нервы, Говард.

Подхожу к ней поближе и смотрю прямо в карие глаза:

— Постараюсь отплатить той же монетой, Митчелл.

Заходим внутрь и направляемся к прилавку, который ломится от разноцветных кексов, битком набитых сахаром. У кассы Митчелл делает заказ, даже не спросив меня:

— «Красный бархат» и фрапучино со сливками и ванилью.

— Здравствуй, гликемический шок, – бормочу я под нос.

— Слушай, – она поправляет лезущую в глаза челку, – мне и в качестве коллеги тяжеловато с тобой примириться, а в мои диетологи ты и вовсе не годишься.

Заплатив, идет с чеком к прилавку.

— Мне казалось, сегодня твоя очередь угощать! – возмущаюсь я.

— Тебе это только казалось, – отрезает она, оставляя меня в ярости перед выжидательно смотрящей кассиршей.

* * *

Спустя пять минут и множество полупроглоченных ругательств покидаем кондитерскую. Размещаемся на слишком короткой скамейке.

— Ироничненько. – Я отпиваю глоток кофе с соевым молоком.

Грейс откусывает от кекса, одной рукой набирая что-то на планшете. Кошусь на экран и без труда читаю, что она дописывает к предыдущему куску текста:

«Гринич-Виллидж – исторический квартал, таящий множество тайн в своих переулках и садах за краснокирпичными стенами. Тайн, которые ждут, чтобы их раскрыли. Это популярное у туристов место Нью-Йорка стало сценой для многих фильмов, вошедших в историю кинематографа. Хичкоковское окно во двор находится именно здесь: из него Джеймс Стюарт шпионил за своими соседями…»

Изумленно качаю головой, а она пытается прикрыть от меня экран.

— Ты в курсе, что Хичкок – это не совсем то, чего ждут от романтического путеводителя?

— Ну конечно! – фыркает Митчелл. – Все хотят, как овцы, фотографироваться на ступеньках дома, где жила эта… как ее?

— Похоже, ты из тех, кто поливает помоями коммерческий кинематограф, проводя одинокие тоскливые вечера за просмотром так называемого артхауса.

Грейс сопит и поджимает губы. Интересно, сколько времени ей потребуется, чтобы лопнуть от злости?

— Зато профессор Говард – образец общительности, у него целые стада друзей.

— Совершенно верно.

— Ну конечно. В универе ты был прям душой компании. Ни разу не видела тебя с женщиной. Женой, невестой, подругой для потрахушек, на худой конец. И за неделю наших вынужденных встреч не замечала, чтобы твой телефон разрывался от потока звонков и сообщений. Сдается мне, ты одинок, профессор.

Она перехватывает мой затравленный взгляд. Крыть мне нечем. Митчелл загнала меня в угол. Будь на ее месте другая, это бы возбуждало.

— Что, мисс, шпионим помаленьку? А потом обвиняем других в сталкинге?

— Кафешки Колумбийского открыты для всех. Трудно было не заметить пустоту вокруг тебя всякий раз, когда ты там появлялся.