Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 33 – Ками Блю

— Не иметь друзей на работе еще не значит проводить вечера на диване с котом и старыми фильмами. – Мой голос становится неприятно резким.

— А кто тебе сказал, что это про меня?!

Грейс опасно придвигается. На короткой скамейке наши ноги вынужденно соприкасаются, и по моему телу пробегает противная дрожь. Мой фильтр «мозг-язык» отключается, и я выдаю куда больше, чем следовало:

— Ты слишком дерганая, чтобы сойти за человека со сколько-нибудь удовлетворительной личной жизнью. Вечно выглядишь пришибленной. Эти дурацкие котятки на обложке планшета, одеваешься, словно собралась на карнавал, а ведь тебе уже давно не десять лет. Ну что, Митчелл? Достаточно?

Попал. Идет ко дну.

Однако, вместо того чтобы отвесить мне пощечину и, зарыдав, убежать, она продолжает играть в гляделки.

— Что ты имеешь против кошек?

Абсурдность вопроса сбивает меня с толку.

— Да ничего, но если у твоего единственного друга четыре ноги, это может быть симптомом серьезных проблем, не находишь?

Грейс встает, сминает в кулаке бумажку от съеденного кекса и швыряет в меня.

— И это говорит человек, чьи шкафы забиты серыми костюмами. Тот, кто не сумел завести ни одного друга во всем университете и прошел путь от уважаемого профессора до безвестного фотографа уличных парочек. Ты неудачник. Или сталкер. И знаешь что, профессор? Оставшийся путь я проделаю сама.

Окончив речь, она удаляется, бросив меня на произвол судьбы. На этой скамейке Кэрри рассказывала Миранде, что влюбилась в Эйдана Шоу. Ну а мы с Грейс Митчелл пособачились. Возможно, мы оба погорячились. И возможно, ничего уже не исправить.

МЭТЬЮ

За полтора года до описываемых событий

Давайте начистоту. Мне не улыбается роль препода-злодея, но и амикошонства я не терплю. Сначала мисс Митчелл забыла выключить телефон, сорвав мою первую лекцию идиотским звонком. Потом уснула на самом интересном месте. Это переходит все границы. Удержать внимание сотни студентов непросто. Завоевать уважение, авторитет, увлечь своим предметом – тоже задача не из легких. Мой курс – для избранных, зачастую он приносится в жертву обширным учебным планам университета. А если учесть, что я до сих пор числюсь ассистентом и не принят на постоянную должность, чрезвычайно важно, чтобы мои лекции пользовались успехом.

С большинством студентов удается найти общий язык, обогащая программу нестандартными источниками и затрагивая малоизвестных авторов. Но мне всего двадцать девять. Существует риск, что учащиеся не будут воспринимать меня всерьез, посчитав равным. Выход в том, чтобы расположить их к себе и заслужить уважение к своему методу преподавания. Разгильдяйство и всяческие палки в колеса недопустимы, особенно если их виновница – мелкая нахалка, которая даже не удосуживается извиняться. Уж лучше прослыть сволочью, чем позволить срывать лекции.

Дождливый четверг, самое начало зимы. Курс благоговейно слушает стихи Чарльза Буковски. Программа этого года построена вокруг аутсайдеров, отверженных, представителей меньшинств и прочих, не вписавшихся в мейнстрим. Буковски теперь столп поп-культуры, но остается многое, что так и не выплыло на поверхность.