Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 34 – Ками Блю

Поднимаю глаза, обвожу взглядом девушек на первом-втором рядах, восторженно смотрящих на меня.

Немногие записавшиеся на курс парни тоже заинтересовались. Так и должно быть, если люди понимают, что речь о человеческих страстях.

— Буковски говорит об удовольствиях от мелочей, часто прибегая к метафорам, относящимся к сексуальной сфере. Он не скрывает собственной интимной жизни. Его отношения нередко были случайными, следствием ненароком встретившихся взглядов или выпивки… Афроамериканская поэтесса Одри Лорд, еще одна икона прошлого века, отнюдь не чуждалась радостей секса. Более того, воспевала их в стихах, превращая в своего рода политический акт, в гимн освобождения. Если вы читали «Стихотворение о любви» и мои комментарии к нему, то знаете, что Лорд использовала свой голос для выражения чувственности, которую больше не желала скрывать. Она видела в эротике мину для подрыва расистского, патриархального и антиэротического общества.

Говоря это, прохаживаюсь перед кафедрой, рукава рубашки закатаны до локтей, в руке – томик Лорд. Перелистываю страницы, воспевающие сапфическую любовь. Завершаю лекцию, когда на кафедре звенит звонок, однако студенты остаются внутренне сосредоточенными, погруженными в себя.

— Перед тем как отпустить вас на обеденный перерыв, – заканчиваю я, – позвольте посоветовать прочесть отрывки из «Иди, вещай с горы», которые я пришлю вам на почту во второй половине дня. В следующий раз мы приступим к серьезному обсуждению афроамериканской литературы, борющейся за гражданские права, и начнем с Джеймса Болдуина.

Проходит несколько секунд, прежде чем студенты понимают, что уже все. Тишина, застоявшаяся в последние полчаса, сменяется шумом и скрипом отодвигаемых стульев. Слушатели распихивают по рюкзакам свои вещи, намереваясь бежать в столовую.

Отключаю «мак» от сети, сую его в сумку, сматываю провод питания, снимаю со спинки стула пиджак, размышляя о последнем сообщении от Эмили. И тут замечаю, как мимо меня проносится нечто. Мисс Митчелл со своей неразлучной соседкой по парте Алвой Лопес ломятся к двери. Митчелл, как всегда, в дичайшем наряде: старые джинсы скинни, клетчатая рубашка теплых тонов и жуткого вида шерстяной кардиган горчичного цвета. Дополняют палитру красные «конверсы», которым определенно не повредило бы сделать виток-другой в стиральной машинке.

Проходя мимо, Митчелл бросает на меня недобрый взгляд. Отвечаю тем же. Сегодня мне не представилась возможность проверить ее внимательность, но в следующий раз я обещаю себе этого не упустить. Смотрю на часы. Время до встречи с завкафедрой для обсуждения планов на следующий семестр еще есть. Усталый, но вполне довольный собой, дохожу до мужского туалета. Берусь за ручку двери, но меня останавливает визгливый мужской голос:

— Профессор! Туда нельзя!

Оборачиваюсь и вижу потную физиономию Штерна, нашего уборщика.

— Там трубу прорвало, я не успел повесить объявление. – Он показывает листок формата А4. – Все залило нахрен. Ни с того ни с сего: бум! Надо ждать сантехников, самому мне не справиться.