Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 55 – Ками Блю

Он отключается, оставляя меня в дичайшем состоянии. Швыряю телефон на диван. «Будь хорошей девочкой»? Я ему кто – щенок?

Стиснув зубы, пытаюсь читать письмо. Иначе, чую, с места мы не сдвинемся. К тому же сомневаюсь, что мой техасский хозяин примет такой аргумент: «Мне выдали в напарники невероятного гондона» – в качестве оправдания неуплаты в срок за квартиру. Говард даже пишет заносчиво. Нет, пора сдавать его в лабораторию для опытов. В длиннющем маркированном списке дотошно перечислены опечатки, ошибки оформления текста, несообразности и исторические неточности.

Один из пунктов гласит: «Бога ради, урежь ты свои разлюбезные прилагательные! Такое их количество – признак дилетантизма». Следующий добавляет: «Твое описание „сомнительных“ мест, вроде спикизи, настолько пресно, что я едва не уснул. Радует, что ты умеешь пользоваться „Гуглом“, но недостаточно найти названия нелегальных питейных заведений и предложить читателям их список. Нужны изыскания на земле. Тебе это явно будет полезно».

Делаю несколько размеренных вдохов-выдохов, чтобы успокоиться, и, дочитав все, что он настрочил, включаю плейлист WILLIS. После чего вооружаюсь терпением, и под «I Think I Like When It Rains» начинаю править текст согласно его идиотским ремаркам.

Семьдесят семь дней до дедлайна

— На сегодня у нас очень плотная программа, поэтому не будем терять время попусту, – объявляет Говард, когда мы подходим к «Лёб боутхаусу».

— Извини, а с каких это пор программы у нас составляешь ты?

— Мне казалось, ты уже убедилась, что я лучше тебя держу руку на пульсе. Кстати, я прочитал исправленный текст. Гораздо лучше, хотя будь это экзамен, ты бы его все равно не сдала.

— Какое счастье, что тебя поперли из универа, – вздыхаю я со сладенькой улыбочкой.

— А кто тебе сказал, что меня именно поперли?

— Чистая дедукция, Говард. Ты зациклен на моем тексте из страха, что его отвергнут и потребуют назад деньги. Перевожу: дела твои обстоят так же паршиво, как и мои, если не хуже. – Кривлю рот, точно актрисулька ситкома, изображающая задумчивость. – Впрочем, полагаю, большая часть твоих соображений о вещах, которые тебя не касаются, объясняется только тем, что ты – параноидальный контрол-фрик, уверенный, что он лучше всех.

— Да, я лучше, – заявляет он с обезоруживающей откровенностью. – Тексты я пишу так, что тебе со мной не тягаться.

— Только потому, что ты читаешь стишки и преподавал литературу? Тебе никогда не говорили, что учит других тот, кто сам ничего не умеет? – издевательски спрашиваю я. – Между прочим, мне случалось писать вещи поважнее, чем этот идиотский путеводитель.

— Заметки о том, как избавиться от бородавок или приготовить идеальное воскресное жаркое? Как же, как же, читывал.

Краснею и велю себе успокоиться, иначе столкну его в озеро.

— Ты не заслуживаешь ответа, Говард.

— Это потому, что ты не умеешь парировать. Да и аргументов у тебя нет.

— Это потому, что я предпочитаю работать, а не трепать языком, как ты.

— Вот эти вещи у тебя поважнее? – Он кивает на пачку листов на двух скрепках, вместе с чехлом планшета высунувшихся из шопера у меня на плече. – Вообще-то, любопытно, что за бумаги ты с собой таскаешь. Вряд ли это черновик путеводителя, он не может быть таким толстым даже со всеми прилагательными, которые ты в него понапихала.