Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 58 – Ками Блю

— Обворожительной, говоришь… О’кей, переходим к тортикам.

Нервно вздыхаю, захлопываю крышку планшета и смотрю, как Говард вставляет пленку в фотоаппарат.

— Ты уверен, что эта штуковина еще способна снимать?

В озере отражается разноцветье парка, в окнах длинного зала «Лёб боутхауса» сверкает солнце.

— Это «Никкормат ЕЛ».

— Ну слава богу! Теперь можно умереть спокойно.

Вместо ответа он меня фотографирует.

— Ты чего? – Я отворачиваюсь, но не уверена, успеваю или нет.

— Итак, ломография. «Не думай! Снимай!» – вот лозунг ломографов.

— Спорю, сейчас ты все поведаешь мне о ломографии, хотя мне на нее плевать, – в раздражении закатываю глаза.

Говард победно улыбается и продолжает:

— Это подход к аналоговой фотографии, основанный на интуитивных снимках. Берешь пленку тридцать пять миллиметров, компактный фотоаппарат типа «ЛОМО» и снимаешь по наитию, не думая ни о правилах, ни о результате. Срок годности моей пленки закончился три года назад.

— Три года?! Знай я, что ты настолько на мели, одолжила б тебе несколько баксов.

— Не понимаешь? Только вообрази, какие кадры могут получиться! Игра света, искаженные цвета, большинство фото, конечно, получаются никуда не годными, но попадаются и уникальные экземпляры.

Он спятил. Другого объяснения у меня нет.

— Зайдем внутрь, – предлагает он и направляется к двери.

К нам подскакивает одетый с иголочки официант:

— Столик? Немного рановато, но я могу принести вам аперитивы.

— Можно сначала осмотреться? – приветливо спрашивает Мэтью. – Моя невеста обожает романтические комедии, она давно мечтала посетить «Лёб боутхаус».

Опять эта чертова история с невестой!

— Конечно, – улыбается официант. – Прошу.

— Короче, я все поняла. У тебя никогда не было настоящей девушки, что неудивительно, учитывая твой характер, – говорю я негромко, когда официант ушел. – Но мне бы очень хотелось, чтобы ты прекратил врать всем, будто я твоя невеста. Вот уж что тебе не грозит.

— Это точно, – отвечает Мэтью, щелкая фотоаппаратом направо и налево. – Однако ты мне полезна. Наверное, всех вводит в заблуждение твоя челка. Ну, или безвкусный наряд. Ты выглядишь милой и невинной, отличная маскировка для хищницы. – Он усмехается. – Только не говори, что не вышла бы за меня замуж, даже если бы я был последним мужчиной на свете. Ужасное клише.

— Скорее, зашью себе одно место. Так звучит менее банально для твоих ушей?

— Самое смешное, что ты глубоко заблуждаешься, полагая, будто сможешь устоять, если я на самом деле начну за тобой ухаживать. – Он смотрит с вызовом.

— У тебя не вышло бы сорвать ни единого поцелуя, Говард. Если, конечно, ты не хочешь накладывать на свою физиономию швы.

— Оставлю тебя утопать в наивном самообольщении.

Он отворачивается и фотографирует длинный светлый зал, щелкая как бешеный, не заботясь даже о том, что именно попадает в кадр.

— Нам остается меньше двух месяцев, а ты экспериментами развлекаешься? – качаю головой, потрясенная этой революцией в его подходе к делу.

— Беспокойся о своих прилагательных, а мою просроченную пленку оставь мне.

— Хотелось бы посмотреть на эти изумительные фото, тем более что из нас двоих именно ты пока не произвел на свет ничего.

Увы, мой ответ заглушает визгливый голос из-за спины:

— А-а, вот вы где! Простите за опоздание. Вы, насколько я понимаю, мистер и миссис Джонс или скоро будете таковыми.