— Бедный! – ахнула я. – Но как же… Да если бы я знала…
— Ничего, теперь все уже позади. Но я тогда понял, что с фигурным катанием пора завязывать.
Мне в голову вдруг пришла странная, абсолютно неуместная в этот скорбный день мысль о том, что Гаррет еще никогда не выглядел таким здоровым и счастливым.
— Кстати, можешь меня поздравить – я снова сел за парту. Только теперь по-настоящему. Как все нормальные люди.
— Гаррет учится в Стэнфорде, – с гордостью приобняв его, добавил Андре. – Психологию изучает. Лучший на курсе!
— Вот здорово, – восхитилась я. – Поздравляю!
На трибуну взошла церемониймейстер – седовласая дама в брючном костюме. Гроба нигде видно не было – только портрет молодой Шейлы в золотистом платье и с медалью на шее. Тут же стояла затейливая композиция из белых калл и орхидей. Букеты из таких же цветов были расставлены в вазонах по обеим сторонам пруда.
— Хочешь, садись с нами! – Гаррет указал на первый ряд, отведенный для членов семьи.
Белла уже заняла свое место: я узнала ее со спины по безупречной осанке и красиво уложенным косам.
— Да ладно, не стоит, – отказалась я. – Увидимся после церемонии.
Я села в пустом ряду сзади. Остальные ряды заполнялись, но никто из гостей не решался присесть рядом со мной. Я глядела по сторонам, стараясь не думать о Хите.
Через несколько секунд я его увидела. Он спускался по лестнице у мавзолея, перешагивая через ступеньку. Хит отрастил бороду; он двигался с грацией профессионального танцора. Я замерла, боясь, что он меня увидит – и в то же время подавляя желание броситься ему навстречу. Но Хит прошел мимо, не заметив меня, и занял место в первом ряду. Рядом с Беллой.
Церемония прощания началась с небольшой речи ведущей. Потом на трибуну пригласили Кирка Локвуда, который рассказал несколько историй из спортивной жизни Шейлы. Затем вышел Гаррет и произнес трогательную речь о том, как он восхищался своей матерью и как рад тому, что она перед смертью успела узнать его по-настоящему и даже познакомиться с его избранником.
— А теперь, – объявила церемониймейстер, – слово предоставляется дочери Шейлы, Изабелле Лин.
Я замерла, готовясь увидеть лицо своей бывшей лучшей подруги, которая предала меня. Однако Белла не вставала. Гаррет начал шептать ей что-то на ухо, но она лишь качала головой. Плечи ее дрожали: она плакала – или старалась не разрыдаться.
Хит обнял Беллу. Она успокоилась, но подниматься на трибуну по-прежнему не хотела. А лишь еще плотнее прильнула к Хиту, положив голову ему на плечо.
— Ну, что ж, – чуть замявшись, произнесла ведущая траурной церемонии. – В таком случае давайте перейдем…
— Разрешите мне? Я хочу сказать несколько слов!
* * *
Кирк Локвуд. Просто не верилось, что Шейлы больше нет.
На экране – цветы и портрет Шейлы Лин. Камера медленно отъезжает, показывая гостей, собравшихся вокруг мемориального пруда на кладбище «Голливуд навсегда».
Франческа Гаскелл. Мы с Эваном видели ее в декабре во время финала Гран-при. Бодрая, как всегда. А буквально через какую-то пару недель…
Гаррет Лин. Все произошло неожиданно. Но мне кажется, что маме именно так и хотелось уйти.
Вероника Волкова. Вы думаете – раз она умерла, то я буду говорить про нее любезности? Обойдется! Да и Шейла бы тоже не стала, если бы я оказалась в могиле вместо нее.
Эллис Дин. Прекрасная церемония! Все шло замечательно. Но потом появилась Катарина Шоу.
За кадром раздается голос: «Разрешите мне? Я хочу сказать несколько слов!»
Камера переключается на Катарину, направляющуюся к трибуне. Ведущая растерянно уступает ей место. Сняв солнцезащитные очки и крепко сжимая их в руке, Катарина начинает речь:
«Когда я впервые увидела Шейлу Лин, мне было всего четыре года. У меня тогда только что умерла мама…»
Следующий кадр: в первом ряду сидит Белла Лин, по бокам – ее брат и Хит Роча. В зеркальных солнцезащитных очках Беллы отражается голубое небо. Катарина продолжает:
«Мама всегда была больна, сколько я ее знала. Я не помню, как ее хоронили. Но то, что произошло после похорон, я запомнила навсегда. – Она обводит взглядом толпу гостей – те сидят, замерев. – Ночью мне не спалось. Я выскользнула из кровати и потихоньку, чтобы не разбудить отца с братом, включила телевизор. Шла трансляция финала соревнований по спортивным танцам на льду в Калгари».
Бросив взгляд на портрет, Катарина говорит дальше:
«Передо мной на экране появилась Шейла Лин, завоевавшая уже вторую по счету олимпийскую золотую медаль. Сильная, уверенная в себе женщина! Идеал! Я смотрела на нее и не могла оторвать глаз. Она придала мне сил в трудную минуту. На следующее утро я сказала отцу, что хочу записаться в секцию фигурного катания».
Камера снова переключается на Линов. Гаррет плачет. Белла сидит с каменным лицом. В кадре видна рука Хита: он обнимает Беллу, нежно водя пальцами по ее плечу.
«Когда я выросла, мне очень повезло: я тренировалась у Шейлы несколько лет. Мне хотелось тогда во всем походить на нее. Но, по правде говоря…»
У Катарины срывается голос. Она смаргивает слезу. Камера берет крупным планом лицо Хита, который не спускает глаз с Катарины.
«Говоря по правде, я совершенно не знала Шейлу Лин. Да и никто, наверное, ее не знал. Но мне известно, что она была золотой медалисткой, прекрасной матерью, удачливой бизнес-леди… И самым холодным, расчетливым человеком, какого мне только приходилось встречать».
Присутствующие встревоженно перешептываются, кто-то ахает.
«Шейла Лин изменила мою жизнь к лучшему, – продолжает Катарина, – но наряду с этим она также не раз пыталась сломать мне жизнь. Да, это была сильная женщина. Иначе она бы просто не выжила в нашем жестоком спорте. Однако Шейла могла быть и слабой. И беспощадной. Она была простым человеком, хоть и старалась это от всех скрывать».
Снова показывают Беллу: по ее щеке бежит слеза.
«Нет, Шейла Лин не была идеалом, – заключает Катарина. – Но она была победительницей».
