Книга После брака. Любовь со сроком давности., страница 110 – Анна Грин

— Виделась. Хорошо. Она сказала, что собирается немного отдохнуть за границей.

— О, даже так. А когда улетает?

— Я, если честно, не совсем поняла, когда. Она сказала, как только у неё здесь все дела закончатся, она сразу полетит.

Я кивнул несколько раз для того, чтобы отвести от себя подозрения, и уточнил:

— А что ещё говорит?

— Да ничего особо. Вот только, чтобы не теряли, а то она может подзадержаться. Она хочет в Германии заодно чекапнуться полностью.

— Странно. – Пожал я плечами.

Это действительно было странно.

Но ещё страннее вышло, когда Маша действительно уехала. Причём молча. Так, что ни Свят, ни Рита ничего особо не знали.

Я набрал своего безопасника.

— Слушай, пробей по камерам, пожалуйста, куда у меня бывшая жена последнюю неделю ездила.

— Ой, ну вы, конечно, задачки любите нам задавать. – Фыркнул безопасник, и я покачал головой.

— У тебя же есть прекрасные связи с городским округом. Ну, проверь камеры. Не сложно ведь.

Через пару часов у меня перед глазами была практически вся расшифровка с уличных камер наблюдения: домой, на работу, ресторан, кафе, ресторан, работа, больница.

Больница.

Я нахмурился.

Поехал к терапевту.

Не дожидаясь записи, в наглую завалился в кабинет.

— У меня тут несколько вопросов.

Терапевт была занята, сидела, консультировала. Я у неё не наблюдался, но я прекрасно знал о том, что это врач Маши.

— Что с моей женой?

Меня попытались вытолкать из кабинета, но ни черта не вышло. Я согласился удалиться только в том случае, если со мной дойдут до ресепшена и покажут мне карточку моей жены. А терапевт запротивилась.

Я, тяжело вздохнув, произнёс:

— Ну вот я могу сейчас сходить к главному врачу и всё равно получу все эти данные.

Карточку положили на стойку и, пожав плечами, заметили:

— Разбирайтесь. Если что-то непонятно будет, я после приёма выйду, объясню.

Было непонятно. Маша много сдавала анализы какие-то в последнее время.

— И что это означает? – Через час с лишним спросил я у терапевта.

— Я отправила её на сканирование, и ничего хорошего не выявилось.

Это были самые безумные несколько дней до того времени, пока я не прилетел в Германию. Мне пришлось поднять на уши городскую больницу. У онколога, где она наблюдалась, выяснить, в какой город она поехала. Выяснить, в какую больницу она поехала. Всё это было настолько долго, нервно и трудозатратно, что я готов был проклясть всё.

Меня трясло пока долетел. Я думал, что я Богу душу отдам.

Онкология – то, чего удалось избежать в прошлый раз, сейчас оказалось как будто неминуемо, что ли.

Я пытался объясниться на немецком с ресепшеном, а потом, психанув, просто знакомому в консульстве набрал, и мне тут же прислали несколько переводчиков, которые с радостью выполнили за меня всю работу: объяснили, договорились, оплатили все затраты.

Я не успел.

Я опоздал примерно на сутки.

Машу прооперировали, и она ещё не отошла от наркоза, но уже успели перевести в палату. Меня пустили только после того, как я сдал какие-то новомодные тесты.

Маруська была бледной, похудевшей. Лежала, закутанная в одеяло, а я сжимал её холодную руку и понимал простую истину: что палаты больницы слышали во сто крат более искренние молитвы, чем самые большие храмы.

Когда Маша тяжело приоткрыла глаза, она не узнала меня. Хмурилась, хмурилась и, когда попыталась что-то произнести, у неё язык стал заплетаться. Но я наклонился, притянул к себе её ладонь. Коснулся губами запястья и честно признался: