Книга После брака. Любовь со сроком давности., страница 113 – Анна Грин

— Да, я понимаю. Ещё будет, скорее всего, какая-нибудь терапия. Я облысею. Стану беззубой, корявой. Уже не будет того огнища и пожарища от твоей Маши. С ней ты не сможешь шутить про то, что утро не задалось, если встала не с того лица. Это будет другая жизнь, пропитанная навечно медикаментами. Ещё непонятно, что будет дальше.

Я злилась на себя и на него.

А Валера меня прижимал к себе и пыхтел в ухо.

— Дура. Самая дурная дура, которая только может быть. Ты что, реально считаешь, что все это важно? Ни черта, Маш, не важно. Кроме того, что я заживо сгнию, если с тобой что-то случится. Ни черта, Маш, не важно. Я с тобой хочу быть. Без разницы в каком статусе. Без разницы в качестве кого. Буду другом, нянькой, братом. Мне плевать. Как ты этого не понимаешь. Я два года вынашивал в себе эти слова. Я два года оставался в стороне, потому что понимал, что только так правильно. Потому что по-другому быть не может, не подпустишь никогда. И ты меня сейчас хочешь напугать какими-то броскими словами о том, что так, как раньше, не будет? Да и плевать! Плевать на все. Только чтобы ты жива была. Только чтобы я мог услышать от дочери: “мама сегодня собралась в ресторан, забрала Ромку”. Мне плевать, понимаешь?

Я была обессилена. Я была высосана, морально истощена. Мне было страшно.

Но когда ночью Валера обнял меня со спины, как он это делал раньше, оказалось вдруг, что страху возле меня не место.

— С тобой буду. С тобой одной буду всегда. Как бы плохо или хорошо ни было, с тобой буду я, Машуль. С тобой буду. Только чтоб дышать тобой. Только чтоб быть с тобой. И все остальное не важно. С тобой одной буду. Для тебя одной буду.

Да, страхам место было возле меня, когда тот человек, который всю жизнь был рядом, вдруг оказывается невозможно близко, прям под кожей. В момент, когда кажется, что жизнь кончилась.

— Скажи, пожалуйста, ещё что-нибудь. – Дрожащим голосом попросила я, прижимая его ладонь к себе, к груди, как раньше делала, как вместо подушки, будто бы обнимала.

— Люблю тебя: дурную, сумасбродную, вредную. Всякую люблю. Но самое главное, самое важное – надо, чтоб ты жива была.

Эпилог.

Валера.

Ещё два года спустя.

— Половник положи, – медленно произнёс я с интонацией какого-то уголовника из фильмов девяностых. – Половник положи, я сказал.

Ну какой тут положить половник, когда у Маши в глазах огонь бесновался.

Я дёрнулся первым. Постарался вылететь за дверь кухни, но, к сожалению, что-то, по-моему, даже капли борща попали мне за шиворот.

— Половник положить! – Зазвенел её голос в тишине квартиры. – А ничего больше тебе не надо положить? На шею, например, большой и толстый?

— Маша, не ругайся! – Крикнул я, стараясь скрыться в нашей спальне. – Не ругайся!

— Ты что, офонарел? Щупальца свои тут протянул! Шмотки свои тут он кусками перевозит! Думаешь, я не замечаю, что у меня в ванной появились твои станки, потом гели для душа? Ты что думаешь, я слепая? Я, конечно, после операции, но я не слепая, Валера! – Рявкнула мне вслед и потом дёрнула на себя дверь спальни.

Я удобно разместился на кровати в самом центре, чтобы никуда не могла меня сдвинуть.

— Хорошо, ты не слепая. Это большой плюс.

— Ты что, чокнулся? Я не буду с тобой жить!

— Ну нравится, не нравится – спи, моя красавица. – Фыркнув, произнёс я и закинул руки за голову.