Книга Год моего рабства, страница 124 – Лика Семенова

— Ты научишься быть мокрой от звука моего голоса. Не будешь желать ничего, кроме моего члена. Теперь ничего этому не помешает.

Я извивалась и вырывалась, уже забыв о покорности. Но его это тоже, похоже, не заботило. Руки стали стальными.

Кондор дернул меня за волосы:

— Распусти волосы. Убери эту шишку!

Я в ужасе схватилась за его руку:

— Нет! Не надо!

Он шипел прямо в ухо:

— Я приказал убрать.

Он сам размотал пучок, одной рукой. Но тут же замер. И я замерла от ужаса — спрятанный навигатор выпал прямо ему под ноги.

Лигур наклонился, не выпуская моих волос. Натянул, дернул, подставляя мне прямо под нос черную пластинку.

— Что это? Я чуял, что что-то не так!

Я молчала. Что я могла сказать? Он сам все прекрасно видел.

— Кто тебе это дал?

Я молчала. Кондор склонился надо мной, и на мгновение показалось, что он вот-вот меня убьет. Пальцы так сильно зажали волосы, что хотелось рыдать от боли. Вдруг по его лицу пробежала какая-то волна. Зрачки дрогнули и закатились. Хватка ослабла. Лигур обмяк на ковре у меня в ногах.

Я боялась поверить собственным глазам. Стояла, не шевелясь. Наконец, осмелела и легонько толкнула его ногой. Кондор перевалился на спину, но лежал недвижимо, раскинув руки. Я опустилась рядом, всмотрелась в неподвижное спокойное лицо, вслушалась в тихое размеренное дыхание. Он был жив. По крайней мере, пока.

В голове проносился безумный калейдоскоп — я снова не думала наперед. Что стану делать, как выйду. Больше всего теперь боялась, что он уснул ненадолго. Хорошо ли он вырубился? Была лишь одна идея…

Я наскоро оделась, подпоясалась. Взяла с буфетной стойки бокал и разбила об стол. Зажала в руке осколок и решительно подошла к лигуру.

Я сама толком не понимала, зачем мне это. Зачем в чем-то удостоверяться? Но грудь жгли самые невообразимые опасения. Безумные, отдающие настоящей паранойей, которая ядом разносилась в бушующей крови. Не удивлюсь, если этот монстр попросту разыгрывал спектакль. Чтобы окончательно раздавить, растоптать, выпотрошить. Это доставляло ему удовольствие.

Кондор по-прежнему недвижимо лежал на ковре, раскинув руки, запрокинув голову. Черная клякса в цветных бликах лаанских светильников. Спокойный, беззащитный, безопасный… Я покачала головой в ответ собственным мыслям: какой угодно, только не безопасный. Тягучая дикарская музыка все еще врывалась в уши, будто гипнотизировала, забиралась под кожу, погружала в нездоровую нереальность. Выпитое вино отзывалось легкой эйфорией. Я была не в себе. Понимала это, чувствовала. Может, и к лучшему. Казалось, я стала чуть-чуть смелее, решительнее.

Я опустилась перед лигуром на колени, на мягкий шелковистый ворс ковра. Не отрывала взгляда от расслабленного темного лица и каждое мгновение ждала подвоха, опасности. Ничему не удивлюсь. Ни-че-му.

Его кисть лежала ладонью вверх, и по ней елозило розовое световое пятно. Мне понадобилось усилие, чтобы прикоснуться. Я едва не отшатнулась, но рука оказалась мягкой и безвольной, податливой. Я тронула его ладонь ребром стекла, готовая в любую секунду отскочить. Надавила, превозмогая дрожь, смотрела, как тут же проступила капля крови. Кондор даже не дрогнул, не шелохнулся, не вздохнул. Я надавила сильнее, проводя стеклом по диагонали. С каким-то странным чувством, с напряжением сжатой пружины. Скорее ощущала, чем видела, как на темной коже проступает кровь. Я отчего-то думала, что она будет черной, как и все в этом ужасном человеке. Но кровь была самой обычной, алой. И это отозвалось даже какой-то обидой.