Книга Год моего рабства, страница 121 – Лика Семенова

Я поднялась, склонила голову:

— Простите мою неловкость.

Вновь, не дожидаясь позволения, я наполнила за считанные секунды новый бокал и понесла лигуру. На этот раз с большей аккуратностью. Ядовитая горошина уже безвозвратно исчезла в сиреневой жидкости. Я ликовала и теперь молилась лишь о том, чтобы он выпил все до капли.

Кондор схватил бокал:

— Ты всего лишь пьяная шлюха!

Я опустила голову:

— Да… господин.

Он прищурился, не отводя от меня взгляда. Поднес бокал к темным губам и сделал глоток. Всего один. Тут же отставил руку. А я горела от сомнений: понимает ли он, что в бокале?

— Что-то ты больно любезная…

Я стиснула зубы, опасаясь, что вот-вот выдам себя с головой. Молчала.

— Вдруг стала покорной?

Я сглотнула:

— Вы преподали мне хороший урок. У меня больше нет сил.

Я едва узнала собственный голос. Тихий, убитый. Я говорила это напоказ, но, к сожалению, в этих словах было слишком много правды. Если сейчас ничего не получится, сил уже не будет. Он это знал, пожалуй, лучше меня.

Я едва не охнула, когда заметила, что Кондор вновь глотнул вина. Еще и еще. Ему нравилось мое бессилие. Наконец, он протянул опустевший бокал:

— Еще вина.

Теперь оставалось только ждать и надеяться, что этой дозы будет достаточно для того, чтобы он вырубился. На большее я не рассчитывала. Хотя, кто знает… Нужно было тянуть время и надеяться на чудо.

Это было адом. Я стояла перед лигуром, а он смотрел на меня. Снизу вверх, через ободок стеклянного бокала. И этот взгляд будто вытягивал жилы. Я отводила глаза, но в тоже время хотела непрерывно всматриваться в его темное лицо, чтобы заметить хотя бы малейшие признаки моей победы. Ждала этих перемен, как глотка воздуха. Но сколько нужно ждать? И имеет ли это ожидание смысл? Выдержу ли я? Я с ужасом думала о том, чем может быть заполнено это ожидание. Чудовище не позволит мне просто стоять, склонив голову.

Он будто снова рылся в моих мыслях. Наверное, в этом не было ничего особенного — лишь совпадения, логика, присущая ситуации, но от его догадок всегда знобило. Кондор отставил бокал, раскинул руки на спинке дивана:

— Итак… ты, вдруг, поумнела?

Я молчала, лишь с горечью думала о том, что прошло уже несколько минут, целая вечность, а его голос никак не изменился. Мне представлялось, что речь должна потерять остроту, скорость. Он должен едва ворочать языком! Должен!

— Отвечай своему хозяину, рабыня!

Я едва пробормотала:

— Да…

— Я тебя не слышу.

— Да.

Я почти выкрикнула. Это было невыносимо. От напряжения звенело в ушах.

Кондор подался вперед:

— Ты будешь называть меня хозяином.

Он поджал губы, ожидая ответ, но я молчала, будто пережали горло. Даже мысленно произносить это было мучительно. Хозяин… как у животного или вещи.

Лигур скривился, сверкнув зубами. В этой ухмылке мелькнуло удовлетворение, смешанное с предвкушением. Он не хотел, чтобы я смирилась. И не ждал этого. Он хотел ломать и смотреть на мои муки.

Я собрала волю в кулак и с трудом процедила:

— Да… хозяин.

Кондор казался удивленным. Потом рассмеялся, вновь приложился к бокалу.

— Еще раз.

— Да, хозяин.

Сейчас эти слова дались легче, будто язык привыкал. И меня поразила эта перемена. Еще несколько повторений — и этот невозможный ужас будет слетать с губ не тяжелее дыхания. И каждое слово будет внушением, формулой. Пока не станет естественным, не станет частью меня. Но оно не должно быть естественным.