Книга Год моего рабства, страница 119 – Лика Семенова

Пальцы теплели, мир будто подернулся дымкой. Накатила приятная дремотная слабость, оттесняла предельное напряжение, в котором я находилась совсем недавно. Хотелось опустить потяжелевшие веки. Мне вдруг стало спокойно, уютно. Ничего не волновало. Я ни о чем больше не сожалела. Я была готова…

Голос Кондора вырвал меня из теплого липкого морока:

— Как ты себя чувствуешь, Мирая?

Пред глазами едва заметно плыло, и совсем не было сил. Даже шевельнуть губами.

— Расскажи, что ты чувствуешь. Я хочу знать.

Я молчала. Плевать на него, пусть придумает сам.

Кондор поднялся, приблизился ко мне и присел рядом. Тронул подбородок, вынуждая поднять голову:

— Тепло?

Я лениво открыла глаза, заглянула в темное лицо:

— Пошел ты… — Теперь мне можно. Все можно.

Он лишь усмехнулся, сильнее стиснул пальцы:

— Тепло, приятную слабость, спутанность сознания, некоторую нереальность…

Я сглотнула. Откуда он мог знать? Даже в книгах толком ничего не было.

Лигур вдруг резко поднялся и дернул меня вверх:

— Хватит, поднимайся!

Я едва устояла на ногах, ухватилась за колонну, но Кондор замахнулся и хлестко ударил меня по щеке. Так, что в голове зазвенело:

— Если повторится, я отрежу тебе язык.

Я ухватилась за щеку и просто смотрела на него, ничего не понимая. Совсем ничего.

Лигур скривился в ухмылке:

— Думаешь, я позволил бы тебе умереть? Только купив? Сделав для этого столько жестов? — он рассмеялся. — Эта слабость называется опьянением. Не больше. Ты всего лишь рабыня, которая налакалась господского вина.

В моей голове будто раздался взрыв. Ослепивший и оглушивший. Я была совершенно потеряна. Наконец, замотала головой:

— Нет…

— Да!

Я все качала и качала головой, чувствуя, как накатывают едкие слезы:

— А как же листья? Я их узнала.

— От твоих листьев, разумеется, я избавился — они были опасны. А эти… — он кивнул на столик, — совершенно бесполезны. Это просто листья. Но твой поступок был впечатляющим… Ты стала интереснее.

Я все еще качала головой, а перед глазами все плыло. Слезы текли ручьями. Проклятое чудовище отняло у меня мою смерть. Смерть, к которой я была готова. А теперь…

Он будто читал мысли. Качал головой, оскалившись:

— Ты больше не решишься… умерев один раз. Видишь, у тебя нет выбора даже в этом.

Я опустила голову, снова съехала по колонне на ковер. Не помню, чтобы когда-нибудь так рыдала. Это была какая-то вселенская необъяснимая обида. Титанический обман. Он видел, что я готовилась умереть, и просто развлекался. Но самым невыносимым было то, что он оказывался прав: больше не смогу. Пока не смогу.

Разом улетучились и слабость, и нереальность. Будто и не было. Это оказалось самовнушением, моей собственной готовностью, моими ожиданиями. Слезы кончились. Теперь я была раздавленной и растерянной. Беспомощной. Я была человеком, у которого забрали все.

Я замерла, когда лигур снова посмотрел на меня:

— Истерика закончена?

Я молчала.

Кондор стянул свою черную мантию, отшвырнул в сторону и снова развалился на диване:

— Подай мне вина, рабыня. Не дело, если рабы пьяны, а хозяин трезв. Живее!

Я не шелохнулась. Стояла истуканом, но вдруг будто прозрела. Если у меня остался хоть какой-то шанс — это он и есть.

Мир будто снова изменился, перевернулся. Напряжение в висках едва не сводило с ума. Я буквально чувствовала, как в мозгу разносились острые нервные импульсы. С трещащим звуком вырывающейся энергии, с мерцающим светом. Будто внутри черепной коробки заработал механизм. Отлаженный, разогретый, стабильный. Я прекрасно знала, что собираюсь сделать, вопрос был лишь один: как?