Книга Год моего рабства, страница 116 – Лика Семенова

В сепаре было ароматно-дымно и как-то томно. Сладкий незнакомый запах, напоминающий диковинные пряности. Он будто прилипал к коже. А мне хотелось почувствовать холодный аромат горького рикона, который воображение накрепко связало с Грейном. Другая сепара, не как в прошлый раз. От двери вниз вели несколько ступеней. Я осторожно спустилась, пытаясь найти взглядом Грейна, но видела лишь пятна цветного света, подвижные блики в шторах из глянцевых бусин. Полутень, гнетущее молчание. Поначалу показалось, что я была здесь одна, но буквально позвоночником чувствовала чье-то присутствие, и от этого ощущения знобило.

Что-то было не так.

Пальцы разом заледенели, по спине пробирался холод. Я медленно шла вглубь сепары, а внутри скреблись отвратительные предчувствия. Охватили быстрее мысли. Но в игре света и тени я словно терялась в пространстве. Сепара утрачивала очертания, границы, толстые ковры будто жадно глотали едва различимые звуки моих неверных шагов. Мягкая оранжевая вспышка, еще одна. Я порывисто обернулась на свет и почувствовала, будто меня прострелили навылет.

Их невозможно было перепутать. Даже в темноте. Как невозможно спутать день и ночь. Я остолбенела, различив черную фигуру, сидящую в кресле у парящего столика. Кондор не смотрел на меня, что-то лениво перебирал пальцами в небольшой стеклянной чашке. Разомкнул губы:

— Так ты мне расскажешь, что это?

В ушах звенело, казалось, вот-вот подкосятся ноги. Я задавленно всхлипнула, будто тонула и пыталась глотнуть воздуха. Кинулась к двери, даже не отдавая отчета своим действиям. Лихорадочно искала полочку ключа, но не находила, пробовала сдвинуть дверь ладонями.

Все это было глупо. И бесполезно. Руки тряслись, меня словно шпарило кипятком. В груди колотился панический животный страх. Вместе с тем, я все еще не могла поверить, что вижу лигура. В порыве отчаяния я постукивала ладонями по двери и едва слышно бормотала:

— Финея, открой, умоляю… Пожалуйста…

Я вздрогнула и замерла, когда его голос ударился в спину, будто отрикошетил:

— Ты закончила спектакль, рабыня?

Если бы я умела ходить сквозь стены… Спрятаться, сбежать. Мне не хватало воздуха. Я чувствовала себя замурованной в бутылке, в которой вот-вот закончится кислород. Я порывисто оглянулась и в панике заколотила в дверь с таким отчаянием, что в ладонях разливалась колкая дребезжащая боль. Губы не слушались. Удары становились все слабее, я деревенела, никла, отчаивалась. Наконец, просто прислонилась к двери, как к последней опоре.

— На Элара больше не рассчитывай. Праздник закончился.

Я лишь с трудом сглотнула, не в силах что-то спросить.

— Подойди, рабыня.

Я не шелохнулась. И не шелохнусь, чем бы это ни грозило.

Я услышала, как лигур подошел, поднялся по ступеням. Горячие пальцы легли сзади на шею, сдавили. Кондор шумно втянул воздух у моего виска:

— Ты убрала волосы. Мне нравится. — Он приблизился вплотную, прижал меня к двери своим телом: — Так ты похожа на Пальмиру. И будешь похожа во всем.

Я дернулась, хоть и прекрасно понимала, что не вырвусь. Глаза застилали слезы. Как же я хотела видеть здесь Грейна. Грейна! А не это чудовище! Я бы все отдала, чтобы увидеть Грейна, услышать его голос, почувствовать его руки.

Кондор развернул меня и поволок за шею вглубь сепары, швырнул на ковер под желтые пятна светильников. Полы его черной мантии касались моей руки. Я отдернула ее, будто испачкалась. Он заметил.