Книга Год моего рабства, страница 132 – Лика Семенова

Я инстинктивно вернула прибор в карман и продолжила путь, ежесекундно прислушиваясь. Я смертельно боялась сигнала тревоги. Вздрагивала от каждого шороха, но в то же время думала о том, посмеют ли? Кольеры не открывают своих тайн. Едва ли рискнут придать мой побег огласке. Мне хотелось так думать, но это были лишь предположения. Я ничего не знала наверняка. Не знала, насколько далеко они могут зайти.

Я шла так быстро и так долго, как могла. Мне повезло в том, что стояла глубокая ночь. Крупные налитые луны хорошо просматривались. И здесь, на земле, в этот час совсем не было прохожих. Запоздавшие пешеходы наверняка предпочитали подвесные мостки, поближе к свету. Я же старалась держаться подальше от магистралей и подсвеченных домов, жалась в темноту, к земле. Но скоро наступит утро, и все увидят мое рабское платье. И что тогда? Как же я пожалела, что оставила проклятую мантию в галерее у ангара… Но уже ничего не вернуть.

От усталости тряслись руки. Я часто сбивчиво дышала, чувствуя необходимость в отдыхе. Сейчас я больше всего хотела просто сесть и почувствовать опору. Нужно все обдумать и решить, как быть дальше. Как добраться до дома? Но понимала, что не должна оставаться на земле — так меня слишком просто найти. Я выбрала в поле зрения самое темное здание старого образца. Похожее на высоченный врытый столб, обвитый паутиной старых металлических лестниц и балконов. Такие давным-давно перестали строить, но они все еще оставались жилыми и уродовали городские виды. Самые большие кварталы еще сохранились у Котлована.

Я осторожно поднималась по скрипучей лестнице, стараясь издавать как можно меньше шума. На самый верх забираться нельзя — меня будет слишком хорошо видно с воздуха. Самым разумным было остаться на срединных этажах в укрытии глубоких дверных ниш. Паутина лестниц служила дополнительным прикрытием. Я забилась в самый угол, села на пол, вытянула гудящие ноги и с наслаждением прислонилась спиной к дверной створе.

Но только сейчас я поняла, насколько устала и замерзла. Я была разбита. Казалось, между моментом, когда я вошла в проклятую сепару лигура и вот этим самым мигом прошла целая жизнь. Много-много времени, пропасть. Не укладывалось в голове, что весь этот кошмар могли вместить всего лишь несколько часов. Я чувствовала себя в невесомости. Недоставало сил даже пошевелить рукой. В горле пересохло, пустой желудок отдавался резью. Я прикрыла глаза, стараясь выровнять дыхание. Представляла, что открывается дверь, дверь в мой дом, и я вхожу. В тепло, в знакомый запах. Вижу маму, Ирбиса. Как обнимаю их обоих. Как пью в кухне чай с любимыми пирожными. И рот наполнился слюной от одного воспоминания о восхитительном розовом креме. Пирожные тоже были в прошлой жизни. Давно-давно.

Глаза защипало. Я с силой обхватила себя руками и согнулась пополам, задушенная беззвучным рыданием. В последний раз я лишь смотрела на них, задыхалась от аппетитного запаха… но не притронулась. В Кольерах знали обо мне все.

Я зарыдала так, что сама испугалась этого раскатистого рычания, которое разнеслось по длинному пустому коридору. Но ничего не могла поделать — это горе оказалось сильнее меня. Осознание было безжалостным, как заряд в самое сердце. Но я будто, наконец, открыла глаза.