Книга Год моего рабства, страница 155 – Лика Семенова

К сожалению. Жива. А Грейн — нет.

Я отчетливо видела перед глазами его распластанное тело. Спокойное лицо, разметавшиеся светлые волосы. Слышала угасающее дыхание. Он пытался защитить меня. А я ему не верила. Я погубила его. Потеряла навсегда, только, наконец, узнав.

По лицу вновь побежали струйки воды, но это были слезы. И вдруг снова окатило холодом.

— Открой глаза, тварь! Я вижу, что ты очухалась.

Мой мучитель был рядом… Предсказуемо и закономерно. И это отозвалось внутри какой-то радостной обреченностью. Я не сомневалась, что он убьет меня после того, что я сделала. Я хотела лишь одного — чтобы это было как можно быстрее. Мне больше никто не поможет. Нет ни единого человека, способного мне помочь.

Лигур дернул за косу, и моя голова запрокинулась:

— Открывай!

Я с трудом разомкнула веки, чтобы прямо перед собой увидеть ненавистное темное лицо, холодные злые глаза. Это было странно, но я больше не боялась его. Не боялась того, что он может сделать и сделает. Я уже умерла вместе с Грейном. Я должна была остаться там, в тоннеле, вместо него. Это было бы справедливо.

Но справедливости не бывает. По крайней мере, для меня.

Губы Кондора дрогнули:

— Ты плачешь?

Я молчала.

— Оплакиваешь этого ублюдка? Своего любовничка?

Кондор вновь дернул за косу так, что я думала, переломится шея. Голова неестественно запрокинулась, и только теперь я, наконец, увидела, что висела в цепях. Кандалы впились в запястья, а кисти были синеватыми. Я не чувствовала собственных рук. Словно их не было.

Лигур склонился к самому лицу:

— Какая дрянная смерть — умереть из-за грязной рабыни! Подстилки! Потаскухи!

Во рту было сухо, я мучительно хотела пить. Я с трудом собрала немного слюны и плюнула изо всей силы, дернувшись всем телом. Кондор на мгновение замер, отстранился и наотмашь ударил по лицу. Так, что потемнело в глазах. Но я знала, что так будет. Я была готова. Я уже ко всему готова.

Лигур медленно утерся рукавом. Я видела, как раздуваются его тонкие темные ноздри. Он вдруг криво улыбнулся, сверкнул зубами:

— Быстро не будет, даже не надейся, Мирая. — Он снова намотал косу на кулак и дернул: — Ты меня отравила, грязная сучка…

Я сглотнула:

— Жаль, этого не хватило.

Он не сдержался, вновь ударил:

— Ах ты, наглая тварь! — Лигур посмотрел куда-то в сторону: — Дай нож!

Я замерла, холодея от ужаса. Боль была страшнее смерти. К боли невозможно подготовиться, ее невозможно принять. Разум смиряется, но у любого живого тела свои реакции. Оно чувствует боль. Что он сделает? Изрежет лицо, как у Нормы? Искромсает всю целиком, чтобы я медленно истекла кровью?

Я посмотрела туда, куда повернулся Кондор, вглубь сепары. И грудину сжало, будто тисками. Финея. Худенькая, бледная, с огромными глазами. На ней была лишь короткая серая юбка с разрезами по бокам до самой талии, соски маленькой груди вымазаны красным. Вот, значит, как… Глупая, глупая Финея. Значит, Кондор и есть тот самый покровитель, о котором она все время говорила. Теперь становилось понятно, откуда у него были мои листья. Финея все видела, и уже тогда во всем была с ним. Хоть сейчас это и не имело никакого значения, но я порадовалась, что не слишком с ней откровенничала. Даже когда она пыталась вывести разговоры в нужную сторону. Только теперь все встало на места. Каждый карабкается, как может. Я не осуждала ее и искренне не хотела, чтобы она оказалась в положении Пальмиры. Такого и врагу не пожелаешь. Но Финея сделала свой выбор.