Книга Год моего рабства, страница 52 – Лика Семенова

— Ты Мирая? Новая рабыня?

Я сглотнула:

— Да, господин.

— Говорят, ты разбираешься в растениях. Это правда?

— Да, господин.

Керр какое-то время молчал, с недоверием глядя на меня. Наконец, махнул рукой, приказывая следовать за ним. Остановился, указывая на совершенно желтую фалезию. Ту самую, на которую я тогда смотрела через стекло. Несколько дней назад она была лишь в прожилках, теперь — погибала.

Керр посмотрел на меня:

— Ты знаешь, что случилось с этим растением?

— Могу предположить, господин. Мне нужно подойти ближе.

Имперец кивнул.

Я подошла, присела у куста. Грунт был залит так, что превратился в болото. Затхлая вода стояла на поверхности, и над ней роилась микроскопическая мошкара. Рядом благоденствовала бамелия стеклянная, но почва под ней была в меру влажной. Создавалось впечатление, что фалезию залили целенаправленно. Только ее одну. Я тронула пожелтевшие толстые стебли, заглянула в точку роста. Там виднелось два маленьких зеленых листика. Это растение еще можно было попробовать спасти.

Я поднялась, повернулась к Керру:

— Эта фалезия залита. Возможно, растение выживет, если немедленно откачать воду и использовать осушающие агенты. Но все желтые листья уже загублены. Надежда лишь на новые ростки.

Имперец молча смотрел на меня. Наконец, кивнул:

— Что-то еще можешь сказать? О чем-то еще?

Я сделала вид, что всецело занята растениями, а сама украдкой смотрела на яркую гроздь эулении за ершистыми ветками парибуса. День-два и цветок умрет. Я не понимала толком, что стану делать с листьями, если все же добуду, но не заполучить их теперь казалось настоящим преступлением.

Я постаралась взять себя в руки, кивнула на безобразные шары амолы:

— Отцветшие коконы надо обязательно убирать, иначе растения измельчают и потеряют аромат. Грунту бамелии не хватает кислотности.

Почти каждому растению требовались какие-то коррективы. Лишь ядовитый ракан чувствовал себя прекрасно. И, каким-то чудом, эуления. Похоже, и сам Керр, который походил на смотрителя, и его работники, не слишком-то смыслили в своем деле. Я медленно шла по дорожке в нужную сторону, на ходу давая какие-то пояснения. Еще пару десятков щагов… а там что-нибудь придумаю, чтобы отвлечь внимание этого имперца. Но тот, к моему ужасу, остановил:

— Прекрасно. Достаточно. Возвращайся в тотус.

Я остолбенела, снова украдкой взглянула на эулению. Лишь несколько несчастных шагов…

Имперец поджал губы:

— Я сказал, ты можешь возвращаться в тотус.

Я снова обернулась, заметив яркий заметный малиновый ус ракана, который обвил основание ствола эулении. Оставалось надеяться, что Керр, действительно, ничего в этом не смыслит.

— Господин, простите за дерзость, но там ус ракана, — я робко указала пальцем. — Если не срезать его, он обовьет ствол у основания и задушит цветок. Растение погибнет. Очень редкое растение, господин. Эуления круглолистая.

Имперец сосредоточенно смотрел, мусоля губы, то на меня, то на эулению. Наконец, кивнул:

— Что ж… убери.

Внутри все ухнулось. Лишь бы не выдать себя. Ракан, конечно, не в состоянии задушить эулению, но смотритель, похоже, впрямь об этом не догадывался. У меня дрожали колени. Я нервно затягивала поясок своего платья. Предельно туго. Я не видела другого способа унести листья, кроме как насыпать за ворот — карман слишком ненадежен. Лишь бы мне позволили спокойно вернуться в тотус.