Книга Год моего рабства, страница 72 – Лика Семенова

Пальмира сказала, что мне приказано явиться в оранжерею. Заверила, что никакого подвоха, и меня ждет господин Керр.

Я шагала за имперкой по знакомым безликим коридорам, а сердце готово было выскочить из груди. Здесь все слова теряли свой исконный смысл. В последний раз меня тоже привели в оранжерею… Так что, место не имело никакого значения. Самое главное — кто тебя там ждет. Страх засел в груди и колотился о ребра. Это невозможно.

В последние два дня я сходила в тотусе с ума. Ежеминутно ждала появления лигура, но ничего не происходило. И это было пыткой, потому что сомнения пускали корни. Я боялась вновь сделать какую-то глупость. И сейчас от страха мне пришла в голову очевидная мысль, которая будто ошпарила: он ждет, что я сама буду умолять о встрече с ним. А потом приползу на коленях, как он и хотел. А я молчала. И сейчас, в серой пустоте этих коридоров вдруг показалось, что может быть уже поздно. Упущено. Куда Пальмира ведет меня?

Я остановилась, как вкопанная:

— Постой!

Пальмира тоже остановилась, с недоумением обернулась:

— Чего тебе?

Я сглотнула:

— Мы, правда, в оранжерею? Правда, господин Керр приказал?

Пальмира кивнула?

— Да.

Как же хотелось верить!

Я вновь сглотнула:

— Ты можешь выполнить одну мою просьбу?

Она поджала губы:

— Смотря какую.

— Кое-что передать Кондору. Передай, что я согласна. На все. И благодарна.

Я хотела разом пресечь для себя все пути к отступлению. Чтобы больше не сомневаться, не думать, не надеться на что-то. Иначе можно сойти с ума. Все: сказала, будто сожгла мосты.

Пальмира поджала губы, поправила:

— Господину Кондору.

Я опустила голову:

— Называй, как хочешь, хоть императором. Мне все равно. Нет никакой разницы.

Имперка какое-то время молчала. Наконец, будто опомнилась, кивнула:

— Все правильно. Ты не могла рассудить лучше.

Я выпрямилась, напряглась. Меня лихорадило от какой-то нездоровой решимости.

— Только передай, как можно скорее. Так и скажи: «Она одумалась». Слышишь?

Имперка кивнула:

— Не переживай. Сделаю, как просишь. Как только появится — сразу все скажу. Не забуду.

Внутри ухнуло, будто я прыгнула с высоты:

— Появится? Разве его здесь нет? — казалось, даже вдох дался легче.

Она снова медлила, будто слова подбирала с трудом:

— Он здесь… бывает… — Пальмира как-то судорожно неестественно сглотнула, — … наездами, не слишком часто. Теперь, к счастью, чаще. — Она подняла голову: — Полагаю, из-за тебя.

А у меня внутри полыхнуло огнем:

— «К счастью»? Ты в своем уме? К какому счастью?

Пальмира лишь как-то механически кивнула:

— Надеюсь, он еще долго будет расположен к тебе. Постарайся не наскучить. Так будет лучше.

Я внимательно всматривалась в ее отрешенное лицо. Что она несет?

— Для кого лучше? Помнится, ты советовала совсем другое. Совсем, совсем другое!

Она открыто посмотрела мне в лицо, и ее застывшие глаза будто блеснули стеклом:

— Я ошибалась. Нужно, чтобы он не утратил интереса.

— Кому нужно?

Она коснулась моего плеча, поглаживала. Наконец, натянуто улыбнулась:

— Тебе нужно. Кому же еще? Ты правильно рассудила. Все правильно. — Она будто очнулась: — Пойдем, тебя ждут в оранжерее. Смотритель решил, что ты толковая. Видишь, как повезло. Благодари свои знания.

Пальмира развернулась и зашагала вперед. Вероятно, думала, что удачно перевела тему, и мысль об оранжерее меня собьет.