Книга Год моего рабства, страница 76 – Лика Семенова

— Выходит, я тоже мог ошибиться? Мог несправедливо поступить с тобой?

Я не понимала, что чувствую. От этой странности все сжималось внутри. Сердце колотилось невпопад. Поражало то, что страха не было. Ни крупицы. Я уже забыла это ощущение. Грейн касался меня почти так же, как касался лигур, те же жесты, но все было совсем иначе. Меня не выворачивало, это касание не хотелось тут же стереть. И внутри гнездилась уверенность, что Грейн не способен поступить так, как это чудовище. Возможно, просто подлая память тщательно хранила образ сына управляющего, который кормил меня пирожными. И… Грейн никогда не был со мной груб. Тот, прежний Грейн. Но тогда я не была бесправной рабыней…

Он вновь провел пальцем по моим губам:

— Мне нравились твои поцелуи. Наложницы целуют совсем иначе. — Он продавил до зубов: — Поцелуй меня, Мирая.

По позвоночнику пробежала колкая волна. Я не шелохнулась, лишь напряглась, деревенея в его руках.

— Это приказ, ваше высокородие?

Он сцепил зубы:

— Если так хочешь. Я купил тебя на эту ночь. И могу требовать все, что сочту нужным.

Он был прав, я даже не видела цинизма в этих словах. Купил. Как кусок мяса. Теперь ему ни к чему улыбаться. Ни к чему гулять со мной. Ни к чему слушать мои глупые истории и делать вид, что они интересны. Все, наконец, встало на свои места. Наконец-то все честно… Но что будет потом? Когда Грейн уйдет, а проклятый лигур останется? Я отчетливо увидела перед глазами темное лицо, холодные глаза. В ушах раздавались слова, которые я не смогу забыть: «Гость придет и уйдет. А я — останусь. Рядом… очень близко…»

Я опустила глаза, чтобы не смотреть на Грейна. Зачем он пришел так рано? До того, как лигур получит все, что хочет? Зачем он вообще пришел? Если бы мне дали выбор — он был бы очевиден. Но выбора не было… Не было.

Я уперлась ладонями в гладкую грудь Грейна, пытаясь отстраниться:

— Тогда чем я буду отличаться от ваших наложниц, ваше высокородие?

Он лишь крепче притянул меня к себе:

— Ты уже от них отличаешься.

Его рука скользнула по спине, но вдруг замерла. Я почувствовала, как он напрягся, по лицу пробежала тень. Грейн бесцеремонно сгреб подол моего платья, рука скользнула по голому бедру, коснулась талии, обожгла спину. Пальцы замерли, нащупав шрамы. Грейн притянул меня к себе еще сильнее:

— Что это?

Я сжалась, лишь по-прежнему упиралась ладонями в его грудь. Молчала. Грейн развернул меня и одним рывком разорвал ворот, оголяя спину. В ушах стоял треск ткани. Я почувствовала, что он отстранился.

— Что это? Тебя били?

Я лишь сгорбилась, закрыла лицо ладонями. Вновь почувствовала, что он коснулся шрамов кончиками пальцев.

— За что тебя высекли? — он будто сцеживал слова сквозь зубы.

Я молчала. Что я скажу? Что это дело рук полоумной высокородной стервы? Что это изменит?

Я вернула на плечи слетевшие лямки:

— Разве здесь нужны предлоги?

Грейн какое-то время молчал, вдруг сдернул разорванное платье, и оно упало к ногам. Я осталась совершенно голой. Он рассматривал меня, я буквально чувствовала спиной раскаленный взгляд. Рассматривал всю меня. Обошел вокруг, вновь остановился за спиной.

— Мой отец любит сечь рабынь. По поводу и без. Особенно когда повздорит со своей женой.

Я внутренне сжалась. Тогда, тем более, к чему эти вопросы? Кажется, для Грейна все это тоже в порядке вещей.