Книга Год моего рабства, страница 91 – Лика Семенова

Он вновь погладил Пальмиру по волосам, одобряя ее действия. В ее мутных глазах мелькнул шальной восторг, и она с рвением фанатика обхватила губами темную глянцевую головку. Погрузила член в рот настолько, насколько смогла, помогала себе руками, ласкала пальцами яйца. Размазывала слюну, снова и снова пыталась поймать одобрительный взгляд лигура. Вскоре ее лицо стало совсем красным, мокрым от проступивших слез. Она уже касалась одной рукой собственного тела, теребила соски. Время от времени рука ложилась на живот, но опустить ее она не решалась, видно, следуя какому-то оговоренному запрету.

Я больше не видела перед собой Пальмиру. Я видела похотливую безумную самку, для которой не существовало ничего, кроме драгоценного члена, который она с наслаждением обсасывала. Хотелось провалиться от хлестких чавкающих звуков, тяжелого дыхания, в том числе, и моего собственного. Временами я слышала, как Пальмира давилась, когда рука лигура с силой удерживала ее голову.

Все это действовало на инстинкты, сводило с ума, но было при этом совершенно противоестественно. И я не могла понять, почему. Притягательно и отвратительно одновременно. Ненормально. Будто Пальмиру за долю секунды накачали седонином. Но это был не седонин… Что-то другое, что-то, чего я не понимала.

Кондор оттеснил Пальмиру коленом, глядя сверху вниз:

— Можешь кончить. Я посмотрю на тебя.

На ее красном лице отразилась невероятная благодарность. Она едва не подавилась всхлипом:

— Благодарю, мой господин.

Пальмира немного отползла от лигура, чтобы тому было лучше видно. Легла, прямо на камни, широко разведя согнутые ноги. Коснулась пальцами темного треугольника между ног и тут же застонала, выгибаясь. Сначала ее движения были медленными, потом ускорялись, превратившись в какую-то конвульсию. Она извивалась, стонала, открывала рот, закусывала губу. Сжалась будто в припадке и затряслась с протяжным стоном. Уставилась на своего господина, снова ждала похвалы. Как безумный дрессированный зверек…

Кондор лишь кивком указал на свой все еще стоящий член:

— Хорошо. Продолжай.

Пальмира вновь опустилась на колени. Облизывала, наглаживала, давилась и задыхалась. Наконец, Кондор особо безжалостно прижал ее голову и затрясся. Когда ослабил хватку, Пальмира обессилено рухнула на камни. Встала на четвереньки, судорожно дышала и откашливалась. Мокрое лицо, красные глаза, пунцовые губы.

Вдруг она затихла, по-прежнему стоя на четвереньках и подняв голову. Я обернулась, проследив ее взгляд. За моей спиной стоял Элар. Напряженный, с перекошенным лицом. Он подошел к Пальмире, поднял ее на ноги рывком и несколько раз хлестнул ладонью по лицу. Потом вгляделся, будто проверял, пришла ли она в себя. Вновь ударил. Наконец, обернулся к лигуру, который лениво застегивал штаны:

— Ты обещал этого не делать!

Кондор лишь усмехнулся:

— Ты позволяешь себе самоуправство. Почему бы и мне его не позволить?

Элар тоже улыбнулся и покачал головой:

— Это не одно и то же.

— С каких пор ты заделался таким блюстителем порядков?

Элар поправил мантию:

— Кольеры — это деньги, мой дорогой. Кто платит, тот и прав. Чтобы распоряжаться этой рабыней, ты должен ее купить… за геллеры, разумеется. Но девка уже куплена. Не тобой, Кондор. Поэтому не могу предложить тебе ничего, кроме терпения. Говорят, терпение — добродетель. Это просто бизнес. И, разумеется, репутация. Репутация важна, мой друг. Слово и дело — неразрывный тандем у честных людей.