Онлайн книга «Благочестивый танец: книга о приключениях юности»
|
Потом Франциска прищурила глаза, которые до того были широко открыты и, оставаясь с неподвижным лицом, исполнила длинную балладу – много однотипных строф, наподобие литании, со смешным и одновременно жутким содержанием. В них было много гротескного страдания: хромая собака, старый поэт и дева. И вот уже казалось, что у фрейлейн Франциски растет борода – черная, лохматая разбойничья борода на ее напудренном лице, когда она хриплым голосом неподвижно повествовала: «Девчонке было четырнадцать лет, она оставалась девицей, да-да, непорочной девицей. Чтоб наказать ее за это, Господь послал ей бороду, Да-да, густую бороду». В полусне Андреас видел, как на лице этой странной певицы появилась большая кудрявая борода. Но потом она ее стряхнула, пропела насмешливую мораль песни, подчеркнуто серьезно поклонилась и сошла со сцены. Паульхен танцевал после нее. Тихая, сентиментальная мелодия веяла из оркестра. Паульхен, до подбородка в фиолетовом шелке, летал невесомо, одухотворенно, захваченный гибким, восторженным полетом своего тела, скользившего от кулисы к кулисе, вперед к рампе. Он то склонялся, словно погибая, к земле, то вновь поднимался, вытягивался, восхищенный, сам охваченный движением, которое он рождал, раскидывал руки, стоял высоко на носках, покачиваясь, подрагивая и вибрируя так, словно готов был вылететь в зал и, поднимаясь ввысь, раствориться в воздухе. Его голова была чуть склонена вбок – эта пустая, легкая голова, рот полуоткрыт, обведенные черным глаза – словно угасшие. Этот танец назывался «Вечерняя молитва птицы». Название придумал он сам. Он поклонился, неожиданно ослабший и ослепленный софитами. Андреас, сидевший подперев подбородок рукой, охваченный глубочайшим необъяснимым умилением, вдруг почувствовал, как непроницаемо-матовый взгляд этого молочно-белого, холодного лица устремился к нему, остановился и погладил его. Потом Франциска и Паульхен пришли к нему в ложу, сказали, что хотят еще погулять, спросили, не пойдет ли он с ними. Но Андреас слишком устал, и поэтому только поблагодарил их. Собственно, он лишь сейчас заметил, как пышно нарядилась Франциска. Ее накидка была, как у императрицы – из белого горностая, и высокие перья цапли колыхались у ее лица. На запястьях позвякивали многочисленные браслеты. Паульхен стоял рядом в дамском пальто с мелкими оборками и большой светло-серой фетровой шляпе. Уже на выходе Андреас обратил внимание, что кабаре, в котором пела Франциска, называлось «Лужа». Перед началом он этого даже не заметил. В своей большой комнате он заснул моментально, как будто принял снотворное. Поначалу он, правда. немного побаивался этой новой кровати, не зная еще тех опасностей, которые она в себе таила. Но и в этот вечер, засыпая, он сложил ладони вместе. * * * Поздно ночью он проснулся. Или было уже утро? Над кроватью склонилось чье-то лицо. Оно было ярким, строгим, но все же полным теплоты. Он не узнал его. Почувствовал только, что оно сказало ему несколько слов: «Ты уже спишь? Спи спокойно, мой маленький Андреас», – наклоняясь к нему все ближе, наверное к его губам. Оно было такое доброе, как лицо матери, нежное, как у любимой после первой ночи, таинственное, как лицо сестры. Оно было полно противоречия, как лик самой жизни. Спящий видел это. но не осознавал, просто лежал со сложенными ладонями, как верующий, который знает, что однажды постигнет |