Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 36 – Клаус Манн

Больше всего на свете Андреас любил, когда в такой вечер Франциска предлагала посетить одно из заведений «по теме».

Вблизи главных улиц, хотя разумеется в укромных уголках, можно было найти такие кафе. Тут царило игривое веселье, и юноши в кокетливых нарядах бросали в зал серпантин. С дамским очарованием приветствовал старых знакомых хозяин – бледный и полный, сильно надушенный. Молодые люди издали пронзительные, ликующие возгласы, увидев Андреаса, Пауля и Франциску, входящих в кафе. Они начали делать навстречу им легкие движения руками, как будто бросали любимым посетителям цветы или шелковые шарики, восклицая: «Эй, солнышко! Нет, вы только посмотрите на этих трех очаровательных сестренок!» Они покачивались в танцующих движениях на высоких неудобных барных стульях, на которых сидели, поджав ноги. Но вскоре они подсели за столик к троице, которую знали как благовоспитанную, сначала немного посмеялись, побезобразничали с шелковым шлейфом, который пытались носить, как взрослые дамы, в них они как бы уже превратились, пригубили поднесенного вина. А потом их глаза быстро посерьезнели, их тщательно накрашенные лица заметно осунулись под слоем грима, они сели, теперь уже двигаясь без жеманства, и начали говорить о деньгах.

Разговор стал деловым и сосредоточенным. Паульхен по сути такой же, как они, хотел узнать их доходы, сколько платит тот, а сколько – этот. Тихими, пугливыми голосами они давали справки. У них были такие нежные лица – надо было только внимательнее приглядеться – нежные лица с тусклыми глазами. Андреас внимательно разглядывал их.

Он нашел, что они все немного походили на Паульхена. У них всех был такой же взгляд, да и черты увядания у рта были ему знакомы. У каждого их прочертила своя судьба. Видно было, что всем им жилось нелегко.

В то время как фрейлейн Франциска по-матерински сидя в компании парней, деловито высчитывала, сколько денег можно дать тому или иному, особенно нуждавшемуся. Паульхен, подперев голову, с легким возбуждением в глазах погрузился вместе со своими бывшими приятелями в непристойные рассказы. «Я тебе скажу, – шептал он, отчаянно поднимая брови, – этот господин Дорфбаум – нет, этот жирный господин Дорфбаум!!!» И внезапно, почти удовлетворенно замолкая, он дружески хлопал собеседника по плечу. Андреас еще никогда не видел его так сердечно, так радостно смеющимся. «Слушай, – говорил Паульхен, – мы же два жалких кретина!» И юноша, кому предназначалось это признание, ликовал вместе с ним. Тут все смеялись – из-за бара, с танц-пола, где они, угловато обхватив друг друга, неестественно вышагивали под музыку. Все поднимали бокалы с шампанским и стаканы с лимонадом, пили за здоровье друг друга, одновременно смеясь с неестественным выражением лиц, безудержно, странно, как будто по какой-то молчаливой договоренности. Между ними сидел Паульхен со своим молочного цвета лицом. Он посерьезнел первым. Смех оборвался, они опять сидели с наполненными страхом глазами и говорили о своей нужде.

Из всех этих кафе «Райский садик» нравилось Андреасу больше всего. Оно располагалось на втором этаже элегантного дома, поднимались туда по выстеленной красным лестнице. Встречи оказывались весьма неожиданными и особенно игриво-восторженными. Здесь можно было встретить Лепесток Розы – уже стареющего, но стройного, как кипарис. Хотя следы увядания обозначились на его щеках и вокруг рта, но танцевал он все так же гибко и нес свою кудрявую голову, окрашенную в цвет каштана с краснотой, все так же очаровательно, как опереточная дива. Он сунул Андреасу под нос надушенный платок, восклицая: «Живо, живо – эй, избранник!» – и погрозил ему вслед пальцем, увенчанным кольцами. В углу сидел маленький Борис, мягкий и оцепенелый от дури, которую он постоянно принимал, устало подперев голову У него было утонченное лицо и глаза, трогательно приглушенные изнутри. Андреас подсел к нему, когда Паульхен танцевал с Лепестком Розы, и тихо заговорил. Борис поднял как будто ослепшие глаза – казалось, что они вообще ничего не видят – на своего единственного друга, который каждый раз приходил и спрашивал, как у него дела, и ответил: «Спасибо, у меня все хорошо. Моя хозяйка собирается меня вышвырнуть. Спасибо, что вы спросили об этом...» Но как трогательна была его беглая и болезненная улыбка, с которой он взял деньги, протянутые Андреасом. Меж тем на танц-поле напротив появился невысокий брюнет в смокинге. Его приветствовали нарочито бурными аплодисментами, он грациозно оперся о бедро и запел свою песенку. «Хочешь подцепить клиента, погуляй по...». И мальчики с панели отбивали такт своими лакированными туфлями. Борис, уже один за своим столиком, отвернувшись к стене, быстро взял одну из тех маленьких белых щепоток, которые так аппетитно пахли, как нюхательный табак, давали носу прохладу, как мята, а в итоге имели столь необратимые последствия.