Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 40 – Клаус Манн

* * *

Доктор Дорфбаум, хотя и был по натуре снобом, до самозабвения любящим аристократические сплетни, но к Андреасу он относился всерьез. Он встретил его в теплом розово-алом домашнем халате и сразу начал с пикантного рассказа. «Тебе уже известна графиня Доннершталь?» – спросил он радостно. – Так вот, во-первых, никакая она не графиня...»

Квартира, в которой обитал доктор, была с низкими потолками и тесными комнатами, зато богато, даже роскошно обставлена – с абажурами и шелковыми подушками. Изящные произведения искусства стояли повсюду, как в дамских будуарах. Апельсиновый ликер пили из миниатюрных серебряных кубков. Дорфбаум рассказывал смешные истории о графе Прицлевице.

Но в течение вечера что-то изменилось. Жирное лицо Дорфбаума стало смущенным, страдание стояло в его маленьких глазках, он начал сетовать. «Я не понимаю тебя, – говорил он Андреасу, – я не понимаю твоего спокойствия. Ты же должен чувствовать, как это для меня серьезно. Я же все сделаю, что ты только захочешь». Он беспомощно заламывал маленькие ручки. «Я дам тебе денег», – сказал он тихо и растерянно покачал головой. «Мы уже несколько раз встречаемся, а ты мне такой же чужой, как в первый день. Ты же должен чувствовать, как это для меня серьезно».

Но Андреас утешал его, тихо отведя глаза: «Успокойся, все пройдет».

Доктор Дорфбаум не знал, что ему делать. «Может быть, это из-за разницы в поколениях, – рассуждал он, – может быть, вы все недосягаемы для нас. В вас не хватает чего-то такого, что было в нас в молодости – мягкости, чувства стиля. При всей чувственности ты жесток. Но это же так прекрасно: быть любимым», – произнес доктор и с надеждой посмотрел на Андреаса.

Но тот, неожиданно отвернувшись в темноту, хрипло сказал. Доктор Дорфбаум не совсем понял его слова: «Я не верю ни одному твоему слову. – Ты ко мне в принципе равнодушен – меня не любит никто. Дело не в том, чтобы быть любимым. Я одинок, как зверь».

7.

Как-то утром – было еще рано, все еще спали – произошло нечто чрезвычайное, что заставило всех проснуться и прислушаться.

В коридоре внезапно раздалась пронзительная перебранка. Можно было различить звонкий голос фрейлейн Барбары и незнакомый, причитающий мужской. «Ни в коем случае! – кричала Барбара. Было отчетливо слышно, как она топнула ногой. «Делай, что хочешь, я с тобой не поеду». «Ты отказываешься? – пронзительно взвизгнул мужчина с такой ритори– чески-вопросительной интонацией, что у него сломался голос, – тогда я вынужден применить силу!!!» Последнее слово заполнило своим звоном весь дом, как будто об пол грохнули фарфоровый сервиз.

Фрейлейн Барбара засмеялась – хрипло и басом. Тут он, по-видимому, схватил ее за запястье, было слышно, как кого-то хватали и этот кто-то сопротивлялся. «Отпусти меня, – пыхтела Барбара, уже не смеясь, – уходи отсюда, занимайся, чем хочешь...»

Все стояли, затаив дыхание у своих дверей, и слушали. Было понятно, в чем дело. Приехал отчим Барбары, маленький богатый холерический тип, который когда-то подобрал и по-княжески воспитал в своем доме в Нюрнберге ставшую теперь столь непутевой девочку. Он, несмотря на некоторые трудности, разузнал ее адрес, место пребывания, ее маленькое убежище и приехал забрать и вернуть домой. «Отпусти меня», – пыхтела Барбара. Но он схватил ее за запястье.