Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 53 – Клаус Манн

Но он спал и не слышал ее.

Франциска поднялась на подушках. Ее торчащие неприбранные волосы спадали на серьезное лицо. «Доброе утро», – произнесла она в зал.

Фрейлейн Барбара продолжала прощаться с Паульхеном, который спал и никак не реагировал. «Я не знаю, когда мы вновь увидимся, – горько заметила она, – но когда-нибудь, по воле Божьей, это произойдет». Она неловко и скованно наклонилась над ним и осторожно прикоснулась кончиками пальцев к его легким волнистым волосам. «Прощай, милый Паульхен», – произнесла она еще раз, ее лицо скрывала тень большой фетровой шляпы.

Франциска опять прилегла в кровати и снова закрыла глаза. У окна рядом друг с другом стояли Нильс и Андреас. Нильс положил руку Андреасу на плечи. «Ты не должен обижаться на меня. – сказал он почти испуганно, – ты не думай, что я хотел тебе сделать больно». И он покраснел как маленький мальчик, который сказал что-то серьезное и застыдился этого.

Их освещал ясный свет первого утра.

5.

Пару дней спустя Нильс неожиданно заболел. Внезапно, с температурой, как это обычно бывает лишь у детей. В горячке он лежал в постели с неестественно блестящими глазами и, приподнявшись, пил жадными глотками лимонную воду. Она была такая кислая, что сводила ему рот. Это вызывало Схмех. Смеясь, он снова ложился в совершенно разворошенную постель, где опять лежал тихо, и только удивленно смотрел в потолок, потому что ему было так плохо. Изредка он метался, сотрясаемый громкими хриплыми приступами кашля. Андреас сидел рядом с ним и утешал его то молча, то разговорами.

«Тихонько, – говорил он и успокаивал горячую руку своей, которая была легче, – полежи немножко спокойно, тебе надо только подумать о чем-то тайном, нежном, утешительном. Это їможет быть что-то смешное или даже неприличное, но тогда ты совершенно точно сможешь сразу закрыть глаза.

Конечно, никакой ты не Нильс, и я не Андреас. Ты – четырнадцатилетний сельский паренек, сильно заболевший, ты живешь в маленьком домике, далеко за деревней, за тобой совсем никто не ухаживает. Папа и мама заняты в поле, а у тебя болит горло и шумит в ушах, но вдруг появляется пожилой доктор в белом, как колдун в своей шубе, – он прискакал верхом на коне. Пожилой господин смешно смотрит через стекла своих очков. Он говорит: «Ну, дружок, чем это мы тут развлекаемся?» Прикладывает свое большое прохладное ухо к твоей горячей груди, свой старый рот к твоим горячим ногам – что-то черное, как совиное крыло, бьется в полумраке крестьянской хижины...»

Глаза Нильса уже закрылись, но Андреас продолжал рассказывать. «Мне кажется, что ты себя неважно чувствуешь, – произнес он и сквозь полумрак улыбнулся этому лицу, которое, не замечая его, лежало перед ним в подушках с закрытыми глазами, – ты ведь и есть тот дорожный работник, которого мой конь задел копытом. О, как должно быть горит твоя рана! Но ведь я – принц в черном одеянии, который устраивает прием в осеннем саду под уже почти сбросившими листву деревьями, несмотря на то, что все мерзнут. Слуги подводят к нему того, кого поранил конь господина. Но принц – единственный неподвижный среди мерзнущих пажей – медленно поднимает руку и велит: «Дайте этому ребенку денег и шелковые одежды. Я причинил ему боль, этот мальчик будет как мой брат, как сын, как возлюбленная жить в моем замке, потому что я причинил ему боль... И пажи, дрожа худенькими телами, окружают тебя, уводят к замку, а принц, внезапно оказавшись в одиночестве, остается поддеревьями...»