Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 51 – Клаус Манн

Едва музыка обрывается, Паульхен и Андреас отпускают друг друга, быстро улыбнувшись, раскланиваются, и каждый идет на свое место. А Нильс оставляет свою руку на талии фрейлейн Франциски, и они вместе садятся на кровать.

Они немного поговорили, но их слова раздавались тихо, казалось, собеседники не слышат друг друга. «Ты так смешно сидишь, – сказала фрейлейн Франциска Андреасу, – согнувшись». И она попыталась рассмеяться. Как будто издалека донесся высокий голос Паульхена: «Танго в прошлом году было несмотря ни на что симпатичнее». Пильс вдруг попросил сигареты.

Они сидели с опущенными головами, как будто прятались от ветра, их взгляды встретились, как их слова. Тусклые глаза Паульхена не отрывались от Андреаса, а тот совершенно неподвижно смотрел на Нильса. Фрейлейн Франциска не спускала мрачного взгляда с лица Андреаса, как будто пыталась постичь его до конца. Но несмотря на это, она не вздрогнула от прикосновения Нильса, который стал гладить ее обеими руками, тесно прижавшись к ней так, что она могла ощущать свежий запах его волос. Он сказал ей отчетливо и ясно: «Ты никогда еще не нравилась мне так, как сегодня».

Она не сопротивлялась и тогда, когда он уложил ее на кровать, она спокойно позволила это сделать. Даже опускаясь, она не отрывала взгляда от Андреаса. И Нильс, уже почти лежа на ней с закрытыми глазами и взлохмаченными волосами, прошептал: «Теперь, пожалуй, надо выключить свет». Когда стало темно, она все еще видела рот Андреаса, который был приоткрыт, как будто бы он пил.

Паульхен из своего угла зашептал, стуча зубами, но все же не находя в себе мужества закричать. «Нет, вы не должны этого делать, нет, это подло по отношению к Андреасу. Я ожидал весь вечер, что это случится – нет, нет...» – жалобно стонал он, как будто его избивали, но звуки, доносившиеся с кровати, заглушали его слабый голос, они были сильнее его.

Тогда Паульхен, дрожа всем телом, бросился к Андреасу, который неподвижно сидел, погрузившись в себя, как будто он теперь никогда не сможет пошевелиться. В глубокой темноте он опустился перед сидящим на колени, придвинулся к нему и стал непрерывно гладить его ноги, одновременно горячо обращаясь к нему, хотя он даже не видел его лица. «Я обижен на Франциску, – говорил он, прижавшись к его коленям, – к тому же еще и на твоей кровати... Это подло со стороны Нильса». Так как Андреас совсем не двигался, он продолжал, уже ближе к его лицу, приподнявшись: «Ну, не сиди же так – я здесь...»

В то время как Нильс смеялся и стонал на кровати, бледное испуганное лицо Пьеро взывало к Андреасу с тихими, путаными словами. «Я же здесь, – ныл бедный писклявый голос, – сегодня, скажу я тебе, сегодня ты увидел, кто этот Нильс, эта мразь. Я ведь не сразу все понял, когда познакомился с тобой. Я думал, нам будет так хорошо вместе, как коллегам, а ты стал мне симпатичен. Обычно я никогда так легко не западаю на кого-то», – говорил он и находил лишь глупые слова – выражение растерянности своего сердца, – которые он сам не мог понять и толковать. – Это впервые со мной. Ах, если бы ты мог стать моим другом». Напротив грохотала кровать, и Андреаса передернуло, как в тяжелом сне. Но он спохватился, что никакой сон не может быть так тяжел, и никакая жизнь не может быть запутаннее той, в которой мы так одиноки. Паульхен у его ног, бледный, беспомощный, так и не получил ответа, отпустил спинку стула, по которой поднимался, опустился на пол и сжался там. Стоны и фальшивое пение на кровати напротив стали тише. Жалкая тихая речь Паульхена иссякла, как капля в песке. <Я никогда так легко не западаю на кого-то...»