Книга Теперь открой глаза, страница 174 – Николь Фиорина

Нет, мое сердце никогда не принадлежало мне. Это все остальные чинили его, формировали, резали, сшивали… сделали меня тем, кто я есть сейчас. И за это я готов любить самого себя. Потому что в каком бы состоянии ни осталось мое сердце, Мия все равно дорожит им, как прежде.

Я все еще мечтатель, но я больше не боюсь.

Потому что я нашел ее.

Мне осталось только открыть глаза.

Мия

Я никогда не забуду тот день, когда не смогла удержать его.

Окруженная кровью и снегом, я рыдала и бесконечно, отчаянно молила, прижимая его голову к груди. Его взгляд прикован к моему: тоскливая свобода смешалась в его зеленых глазах с изумлением. Он хватался за веру в вечность. Я никогда не видела такую яркую зелень. Все мое существо будто бы провалилось во мрак: все быстрее и быстрее, ниже, конца и краю нет, нет стен. Одна лишь тьма.

А потом он моргнул в последний раз – прежде чем закрыть глаза навсегда.

Плоть моих костей, кровь моих вен, воздух моих легких… все это будто бы исчезло, рассыпалось на миллион осколков, удерживаемых одной лишь нитью. Той нитью было мое сердце. Оно билось на автопилоте, словно где-то в стороне от моего тела. И стук этот отдавался в ушах. Мне хотелось, чтобы он прекратился, но сердце не готово было все это отпустить. Оно продолжало биться, отказываясь сдаваться.

«Открой глаза», – подумала я… нет, отчаянно взмолилась.

И я принялась ждать.

Прошло две секунды… я ждала, и тело мое слабело из-за того, что меня в нем не было. Сердце продолжало биться.

Три.

А потом парамедики выхватили его из моих рук…

То было три года назад.

Дальше по коридору разливался розовый свет, и я пошла за ним. Остановилась недалеко от двери с чашкой кофе в руках. Из ее комнаты раздавались тихие смешки. Музыка для моих ушей! Я завернула за угол и оперлась о дверной косяк ее спальни. С выкрашенного в цвет неба потолка свисали розы-оригами и бумажные самолетики. Джейк обустроил ее комнату, пока мы были в разъездах… как раз к Рождеству, когда снова вернулись домой.

Под созвездиями и болтающимися оригами я поймала ее взгляд.

Такие красивые глаза. Редкие, но все же виденные мною не однажды в жизни. Такой знакомый цвет. Цвет отражения пальмовых листьев в воде в полдень. Цвет, который появился, когда сошлись три удивительных создания божьих: солнце, деревья и вода.

Цвет Олли.

Она улыбнулась своей невинной улыбкой, и на щеке проявилась ямочка. В постели они лежали вместе.

Олли оторвал взгляд от книжки и посмотрел на меня. Замер, и в глазах его засияла знакомая мечтательная искорка. Он улыбнулся, повторив за дочерью.

— Ой-ой, – Олли посмотрел на нашу маленькую девочку. – Я в беде.

— В преогромной. Тебе, – я прищурилась, глянув на девочку-живчика с темными волосами и зелеными глазами. – Уже пора спать. А ты, – я перевела взгляд на Олли. – Должен… ну… мне стоит договаривать?

Я кивнула в сторону девочки.

Олли улыбнулся и закрыл книгу.

— Ага, она разозлилась. Папочке влетит.

Он сел в кровати и указал на дверь, расширив глаза и улыбнувшись.

— Беги, Эвер. Меня уже не спасти, но у тебя еще есть время!

Эвермор^[11] резво повернулась, сползла с края кровати – ее крошечные пальчики коснулись деревянных половиц – и подбежала ко мне, смеясь. Я подхватила ее рукой и уткнулась в шею. А потом отнесла обратно на кровать. Олли сжал губы, сдерживая смех. После рождения Эвер забеременеть мне больше не удалось. Но я и так была счастлива. В конце концов, именно этого мы и хотели – нашего вечного счастья. Навсегда.