Книга Даже когда я уйду, страница 149 – Николь Фиорина

Зик кивнул. Зик понимал, а у меня вот никак не получалось до конца осознать, что же все-таки происходит.

Позже тем же вечером мы с Олли спускались с холма, чтобы посетить бдение. Солнце заходило, и небо раскрасили красные, желтые, оранжевые цвета. Толпа уже встала в круг, но совсем не такой большой, как в прошлый раз. Похоже, люди потеряли интерес в том, чтобы показывать заботу об остальных.

Итан стоял на своем обычном месте, спрятав руки за спину. Мы обменялись кивками.

Олли встал позади меня. От одного его прикосновения мне стало спокойнее: напоминание о том, что он всегда рядом. Только руку протяни. В кругу молчали, но эмоции Олли чуть ли не кричали, почти светились, словно расползающийся над нами закат. Он уткнулся лбом мне в затылок и начал молиться себе под нос. И слова его почти убаюкали меня – я закрыла глаза. Его слова будто создали вокруг нас непроницаемый пузырь, защитили от окружающего мира. У меня перехватило дыхание и ускорился пульс.

Олли молился за Зика. Он молился за потерянные и потерявшиеся души. Он молился за эгоистов. За то, чтобы любовь всегда побеждала, чтобы люди открыли глаза, особенно те, кто всегда их закрывал. Он молился за Итана, за меня и за себя. За всех, на кого только падал его взгляд. Он молился даже за тех, кто никогда не был с ним знаком.

Он отпрянул от меня и поцеловал меня в макушку – словно скрепив этим поцелуем молитву. Я глянула на людей в круге: слезы сдерживают, плечи расслаблены. Олли переплел наши пальцы.

— Пошли, любовь моя.

— Во что ты веришь? – спросила я по пути в нашу комнату.

— Много во что, – Олли улыбнулся. – Уточни?

— Ты ходил в церковь? Ну, до Долора?

Мы медленно забирались по лестнице – толпа нас давно опередила.

— Зачем мне ходить в церковь? Это ведь здание, которое люди построили. А я создание Господа. Наши тела – самое близкое, что есть вообще к вечному свету, а не какое-то там чертово здание. Я могу молиться, когда и где захочу. Бог все равно меня услышит. И никто не сможет у меня эту способность забрать. Но здание? Здание легко разрушить, снести, превратить в «МакДональдс», если город выпишет на это разрешение.

— То есть ты веришь в бога, – решила я, кивнув.

Олли провел языком по губам.

— Помнишь ту историю, «В тысяче лет друг от друга»? Которую я тебе в больнице читал?

— Ага. Что-то там о вечном свете.

Олли кивнул.

— Это – одно из того, во что я верю. Но что насчет тебя, милая? Поведаешь мне историю о том, как бог подвел тебя? Или расскажешь о том, что творец наш подарил тебе силы двигаться дальше?

Мне вдруг сделалось стыдно.

— Я не знаю, во что верить.

Мы с Олли добрались до верха лестницы, он остановился и посмотрел на меня.

— Если ты ни во что не веришь… то ни зачем не живешь. А жить ради ничего это… такая потеря, не так ли?

— Надеюсь, дети наши будут похожи на тебя.

Он продолжил путь.

— И сколько их будет? – Олли улыбнулся, задумавшись.

— Давай-ка посмотрим… сколько круассанов ты для меня припас?

— Два. Но я хочу троих детей, так что один буду тебе должен.

Казалось, люди в душевой будто бы потерялись. Джейк прежде всегда там пел, а Брия ныла. Да и вообще над кабинками разлетались постоянно шепотки. Но сегодня в душевой лишь шумела вода, клацали туда-сюда занавески, и смывались туалеты. Студенты двигались с такой же скоростью, с какой нарастала в воздухе влажность.