Книга Младшая сестра, страница 289 – Джейн Остин, Кэтрин Хаббэк

Энни притихла и опустила голову, так что капор скрыл ее лицо. Сэм с тревогой косился на нее, желая знать, обиделась ли она или смолкла по иной причине. Мистер Морган приметил их перепалку. Он не мог точно определить, какие чувства испытывает сейчас Энни, но был убежден: если бы в эту минуту свидетелей рядом не было, между молодыми людьми произошла бы очень нежная сцена.

И доктор продолжил разговор, сообщив, что через пару месяцев, когда осенние краски прибавят пейзажу разнообразия, тот будет еще красивее. Темная, плотная летняя зелень, по его словам, всегда напоминает ему о трауре, так она мрачна. Он обращался к Эмме, и той пришлось ответить. Ей было нечего возразить против любви мистера Моргана к осенним оттенкам, за исключением того, что близость зимы придает им налет печали, которого они сами по себе лишены.

— Однако осеннюю грусть превозмогают надежды на возвращение весны, – заявил доктор. – Мы покорно переносим разлуку с зеленью, зная, что она возродится вновь в прежнем великолепии. Насколько выше в этом отношении неодушевленная природа и наша любовь к ней, чем человеческая дружба, внимание и уважение.

— Я этого не нахожу, – возразила Эмма.

— Разве можно сказать, возродится ли угасшая дружба, расцветут ли опять увянувшие надежды? Зимние холода неизбежно минуют, не оставив следа, но гибельное дыхание враждебности, тлетворные кривотолки, смертоносная клевета – скажите мне, мисс Уотсон, если сможете, как от них исцелиться?

— Я не знаю иных средств, кроме терпения и чистой совести, – ответила Эмма.

— Да, чтобы справиться с тем, о чем я говорил, без терпения, право, не обойтись: когда лицо, раньше встречавшее тебя улыбкой, ныне с угрюмым видом отворачивается, когда руку, некогда с готовностью протягиваемую, теперь тотчас отдергивают, когда добрые слова, прежде исходившие из самого сердца, сменяются неторопливыми, сдержанными рассуждениями, обдающими холодом, – когда видишь все это, – продолжал мистер Морган, понижая голос, но вкладывая в него многозначительную вескость, – и знаешь, что в этом ледяном омертвении чувств повинны злая молва и пагубные наветы, на что тогда остается рассчитывать, какой весны ждать? И можно ли уповать, что юная дружба вновь возродится и расцветет?

— Надо надеяться на это, если только дружбу не погубит нечто более страшное, чем смертельное дыхание зимы. Продолжая вашу аллегорию, мистер Морган, скажу: если растение дружбы безвозвратно вянет, то причина, должно быть, в корнях, иначе оно непременно ожило бы.

— Полагаю, – заметил доктор после минутной паузы, – что мои чувства глубже и прочнее, чем у большинства людей.

— Ваши чувства, мистер Морган? – изумленно перебила его Энни Миллар. – Я и понятия не имела, что вас беспокоит нечто подобное. Когда вы впервые открыли, что у вас есть чувства?

— Разве я давал вам повод сомневаться в этом? – многозначительно осведомился тот.

— Честно говоря, хоть мы давно знакомы, я никогда не бралась исследовать природу или полноту ваших чувств по отношению к какому бы то ни было предмету. У меня имелось некое общее представление о том, что чувства у вас есть, но какого именно свойства, я бы сказать не решилась, разве что исключила бы из числа ваших главных достоинств постоянство. Впрочем, я готова расписаться в полном своем неведении касательно этого вопроса, – неведении, в коем повинна я одна, ибо оно обусловлено полным безразличием и равнодушием.