Книга Любовь и пряный латте, страница 25 – Мисти Уилсон

Я стою у нее за спиной и смотрю, как она смешивает цвета, рисует контуры и грамотно оформляет композицию, и вот на холсте появляется небольшой живописный городок, раскинувшийся на берегах реки, а где-то на заднем плане виднеются небоскребы современного мегаполиса.

— Ух ты! – только это и удается мне сказать. А мама, оказывается, художница. У нас в семье есть свой Боб Росс, а я и не знала.

Мама вздрагивает, оборачивается и подносит руку к сердцу.

— Эллис. У меня чуть сердце не выпрыгнуло!

— Извини. Я стучала…

Мама шумно выдыхает.

— Все в порядке…

— Почему я не знала, что ты так умеешь? – спрашиваю я, указав на красочный пейзаж.

Мама улыбается, но улыбка какая-то печальная.

— Я сама не знала, умею ли еще. Я почти двадцать лет не рисовала. Но сегодня я заполнила заявление в рукодельный магазин, и после этого мне сразу захотелось взять в руки кисть.

— У тебя так здорово получается, – говорю я и подхожу ближе. Подхожу к самому холсту, чтобы разглядеть все мелкие детали. Например, аккуратные белые мазки на воде, из-за которых она как будто заблестела. Или ветви деревьев – они прорисованы линиями разной толщины, отчего кажутся объемнее и привлекают внимание. Или тонкие желтые полоски, которые как будто сливаются с белым фоном, но при этом все равно воспринимаются как солнечные лучи.

— Спасибо, милая. Как прошел первый школьный день?

Я отворачиваюсь от картины.

— Неплохо. Но я хотела спросить, не говорила ли ты с папой. Он не отвечает на мои звонки.

На секунду мамино лицо принимает какое-то странное, непонятное выражение, а потом она качает головой.

— Нет, мы не общались. Но я уверена, что он просто загружен на работе. Он тебе перезвонит.

— Да, наверное… – отвечаю я, стараясь отогнать мысли о том, что что-то здесь не так, помимо того что я прямо сейчас должна быть в Нью-Йорке рядом с папой. – Тогда я, наверное, пойду уроки делать.

— Уроки? В первый же день? – спрашивает мама, и ее брови практически скрываются под челкой.

Я смеюсь. Очень уж выразительно она удивилась.

— Раз уж я оказалась здесь и никаких дополнительных занятий не предвидится, то придется учиться на одни пятерки.

— Ты и так всегда получала только пятерки.

— Потому что я всегда занималась. С первого дня, – напоминаю я.

Мама вздыхает.

— Ладно. Но я не буду против, если однажды ты получишь четыре.

— Только через мой труп, мам.

Она смеется, но потом говорит:

— Я серьезно.

— Я тоже. – Я направляюсь к двери и останавливаюсь на пороге. – Кстати, а что ты будешь делать с картиной, когда закончишь ее?

— Ой, даже не знаю. Наверное, выброшу, чтобы не захламлять дом Наоми.

— Можно я возьму ее себе? – спрашиваю я.

— …Да, конечно, но зачем? В ней нет ничего особенного, – говорит мама, хмуро глядя на холст.

Мне хочется сказать ей, что для меня эта картина очень даже особенная. Хочется сказать, что мне безумно нравится городской пейзаж на заднем плане, потому что он напоминает о доме. Хочется сказать, что мне грустно смотреть на маленькой городок, потому что его вынесли на передний план, и что я восторге от того, что она написала картину, которая вызвала у меня хоть какие-то эмоции – прежде этого ни одному произведению искусства не удавалось.

Но вместо этого я говорю:

— Она оживит мою комнату на чердаке.