Книга Это все монтаж, страница 123 – Лори Девор

— Скалолазание, – говорю я. – Без троса, над бассейном.

— Агрессивно, – нейтрально отмечает он, и я не могу сдержать улыбки.

Генри упомянул по пути, что обычно участникам полагается свободный день перед съемками в родных городах, но, раз я была первой, мне выпал день после. В прошлом сезоне, по его словам, они с Маркусом ходили смотреть, как играют «Кабз».

— Ну и денек, наверное, выдался, – сказала я в ответ.

Генри только пожал плечами, сидя на заднем сиденье такси.

— У нас с Маркусом было много общего. Не знаю. Это было сложно.

Я привалилась к окну.

— Ага.

Я не могу сдержать переполняющее меня счастье. Я всего лишь одно лицо в толпе незнакомцев, на воздухе, пронизанном запахом цветов и хлорки и жизни. Я могу быть кем угодно, даже Жак Мэттис. Я помню ее, она дорога моему сердцу.

Скалодром нависает под углом прямо над бассейном, и чем выше ты поднимаешься, тем более отвесной делается стена. Чувствую себя слабой, когда начинаю с первой стены, третьей по сложности, а мое тело работает не совсем так, как мне помнится. Ноги и руки плохо меня слушаются.

Я забираюсь где-то на две трети, а потом падаю и погружаюсь в бассейн. Плыву к лестнице и выбираюсь из воды. Возвращаюсь в очередь, как мазохистка. Собираюсь всем телом, всем духом и устремляюсь к единственной цели: я поднимусь на эту третью по сложности стену любой ценой.

Добираюсь до вершины и перехожу к следующей стене. Покоряю ее и двигаюсь дальше. Оказываюсь за Генри в очереди к седьмой стене.

— Хочешь пойти первой? – спрашивает он. Я качаю головой и сосредотачиваюсь на стене, выстраиваю план в голове, от одного выступа к другому, куда ставить ноги, где поменять.

Генри подходит к стене, цепляется босыми ногами за выступы странной формы, мышцы его обнаженных рук напрягаются от усилий, которых ему стоит взбираться вверх. Я почти не думаю о нем, только о том, как движется его тело, как он продумывает свои шаги. Я собиралась использовать свою массу, чтобы подтянуться к высокому выступу по левую сторону стены, а он тянется направо, и меня восхищает, как он это делает, и меняю свою стратегию. Он застревает на месте, где приходится менять ноги, теряет хватку и падает в воду, по ходу падения выпрямляя тело насколько может, как учил инструктор. Он подплывает к лестнице и вылезает из бассейна.

Я взбираюсь по стене, слежу за ногами, прижимаюсь к скалодрому насколько могу. Пару лет назад я несколько недель встречалась с писателем-путешественником, который очень любил скалолазание. Брал меня с собой в зал, научил, как двигать бедрами, чтобы придать себе импульс, как найти вершину стены. Я стала ходить в зал, когда знала, что его там не будет, тренировалась, чтобы впечатлить его при следующей встрече. Он оказался не из впечатлительных – это я поняла довольно скоро, продвигаясь на более и более сложные склоны, но еще я поняла, что меня это не слишком и волновало. Я пыталась привыкнуть к жизни в мире, где тренировки и успехи не влекли за собой оваций ликующей толпы, но со скалолазанием мне было легче. Сама стена поздравляла меня раз за разом, когда мои руки касались полосы, сообщающей, что я достигла вершины. Ты молодец, Жак, будто шептала она. Ты справилась.

На секунду вспоминаю того парня, пока поднимаюсь по стене. Я перестала ходить в зал, когда мы расстались, – слишком дорого и слишком много шансов снова с ним столкнуться. Но я помнила удовлетворение, с которым взбиралась. Помнила, каково это – решать стену, как загадку, обхитрять ее, побеждать и видеть, как она за меня рада.