Книга Это все монтаж, страница 125 – Лори Девор

Мы оба в спасательных жилетах, так что он ложится на воду, облокотившись о свою доску.

— Рассказывай, каким ты был до шоу?

— Чувствую себя как будто на собеседовании.

— Тогда впечатли меня.

— Не знаю. – Он легонько плещет в меня водой, я отвечаю тем же. – Ты знаешь, каким я был.

— Скрытным манипулятором с уродскими наклонностями?

Генри смеется.

— Как скажешь. – Он откидывает голову. Его темные волосы мокнут и прилипают ко лбу. – Я перевелся сюда после первого года учебы, с Восточного побережья. Думал, мне поможет немного сменить обстановку.

Гляжу на него через плечо.

— Ты не похож на ребят с Восточного побережья.

Он вздыхает и почти говорит что-то, но останавливается.

— В конце концов я вернулся домой, – отвечает он. – Очевидно. А потом все как-то само собой произошло. Я ни к чему такому не стремился. Оно просто случилось.

— А ты позволил этому случиться, – продолжаю я. У меня по спине стекают ручейки пота, и мне приходится сильно напрягаться, чтобы концентрироваться. Есть какое-то рисковое чувство в том, чтобы слишком уж погружаться в историю Генри. Я вечно там теряюсь. Мне нравится слушать его, когда он говорит со мной, и себя, когда ему отвечаю.

— Позволил. Я не… по крайней мере, не намеренно. На каком-то этапе я просто перестал пытаться вернуть управление машиной.

— И оказался здесь, – заканчиваю за него.

Он складывает руки и опускает на них подбородок. Наблюдает за мной.

— Похоже, что так.

Мне хочется скрыться, и от жары, и от его напряженного взгляда. Я неловко плюхаюсь в воду, снимаю спасательный жилет и ныряю. Живо поднимаюсь обратно на поверхность и убираю мокрые волосы от лица.

— Почему ты выбрал именно это место? – спрашиваю, плывя обратно к доске.

— Из-за того, что ты сказала тогда Маркусу на свидании, – говорит он, как будто это что-то очевидное, – о том, что, когда ты гуляешь на свежем воздухе, ты снова чувствуешь себя человеком.

Поразительно, какой эффект на меня оказывают его слова. Я вспоминаю тот момент, вспоминаю внезапное осознание, что я существую, что я не персонаж шоу, а настоящая, живая личность, думающая, чувствующая, страдающая. Помню, как от этой мысли у меня перехватило дыхание. Я существую! Я существую. В этот момент мое глупое сердце готово разорваться, и я вдруг выдыхаю, сама того не желая. С этим выдохом я будто бы избавляюсь от всего, что произошло за последние две недели, и с трудом сдерживаю водопад слез, наворачивающихся мне на глаза. Кладу руку себе на грудь и заталкиваю остаток обратно. Генри смотрит на мост позади нас и дает мне этот момент уединения. Это слишком личное.

Я сглатываю комок в горле. Жду, пока ко мне вернется умение связно говорить.

— Ты должен уйти с шоу.

Он дает словам впитаться.

— Мне кажется, ты не понимаешь, – говорит он.

Эта сцена до неправильности проста: два человека плывут по течению в тени эстакады тихим осенним днем в Каролине. Полная противоположность «Единственной», где повсюду вычурные декорации и бессмысленные клише.

— Я бы хотел уйти ради тебя с шоу. Сделать из этого большой жест.

— Ой, да заткнись ты, – говорю я. – Я даже не имела в виду, чтобы ты это делал ради меня. Так тебе самому будет лучше.

Он встречается со мной пронзительным взглядом.

— А что потом?

— Учись быть счастливым, – говорю я, подтягиваясь на доску и прижимая колени к груди. Сохну на солнце. Он ничего не говорит.