Книга Это все монтаж, страница 143 – Лори Девор

Он отводит взгляд и отдаляется.

— Зачем ты это делаешь?

— Почему ты не можешь сказать такую простую фразу? – спрашиваю я.

— Потому что это меня не касается! – Он не то чтобы кричит, но его голос достаточно громок, чтобы заставить меня дернуться и подняться с места.

— Естественно, это тебя касается! – кричу я, и назревающий конфликт доставляет мне удовольствие. – Господи, Генри, после всего, что с нами было, я всего-то попросила тебя сказать: «Жак, я не хочу, чтобы ты с ним обручалась», – а ты не можешь.

— Могу, – настаивает он.

— Но не скажешь.

— Не вижу в этом смысла. Не знаю, куда это приведет.

Качаю головой.

— Какой же ты трус. Ничего не сделаешь, если у тебя нет как минимум трех путей отступления.

— Ты меня не понимаешь, – говорит он тише, мягче. – Мне просто нужно немного подумать. Все разворачивается совсем не так, как я представлял.

— Потому что ты нас больше не контролируешь! – кричу в ответ, ни капельки не успокоившись. – Тебе всегда нужно время, чтобы вернуть нас на путь, который ты спланировал, но теперь я – настоящий человек, и решаю сама за себя, и Маркус тоже, и тебя это не устраивает.

Я возвращаюсь к креслу, в котором сидела, когда он пришел, прижимаю ноги к груди и сжимаюсь.

— Может, нам с Маркусом суждено быть вместе, потому что мы оба наконец раскусили твой обман.

— Жак, – начинает он, но даже мне ясно, что говорить он не хочет.

— Пошел. Прочь. – Снова беру журнал и жду его возражений.

Он не возражает. Ждет, наверное, две минуты, по продюсерской привычке, не передумаю ли я, не скажу ли еще чего-нибудь. Я молчу, так что он уходит, и я слышу, как за ним захлопывается дверь.

Я в одиночестве.

День моей помолвки начинается как обычно.

Солнце встает на востоке и заливает светом домик во французской сельской местности, но я все равно не спала. Пью свой кофе, завернувшись в одеяло и сидя у окна, просто наблюдая. В таком виде встречаю заявившихся ко мне Генри и Джона, а также команду стилистов и визажистов, впервые с первого вечера в особняке.

— Ты сделала это, Жак, – говорит Джон.

— К твоему вящему ужасу, – почти не ядовито отвечаю я.

Джон не спорит.

— Любовь – это хаос, – говорит он. – Я рад за тебя. Мне от этого только легче живется. Обожаю счастливые концовки.

Делаю большой глоток кофе.

Интересно, каково было другим женщинам, оказавшимся на моем месте? Возможно, от неопределенности было бы только хуже. Верить, что тебе сделают предложение, и оказаться брошенной – или, быть может, осознать после помолвки, что согласилась выйти замуж за незнакомца, но так увлеклась моментом, что этого и не заметила.

Я точно знаю, на что иду.

А потом я думаю о Кендалл, вероятно, в таком же коттедже, как и я сейчас, в компании Прии, наверное, и еще кого-то из исполнительных продюсеров. Она пойдет первой, проигравшие всегда начинают, так что, скорее всего, начала собираться еще раньше меня. Наблюдала, наверное, как встает солнце, с огуречной водой в руке и после восьмичасового сна. Она будет уверена в себе – это одна из черт, которые мне в Кендалл нравятся, хотя саму Кендалл я недолюбливаю.

Я хотела надеть свое красное платье с первого вечера – было бы символично, но мою идею моментально отбросили.

— Это не любовный роман, – говорит Джон с долей презрения. Генри молчит все утро и сейчас тоже ничего не говорит.