Книга Апокалипсис 1920, страница 19 – Артем Рудик, Вика Вокс

Я опустился к нему, аккуратно разжал его челюсти и влил в пасть заготовленной как раз на такой случай огненной воды. Она должна была хоть немного уменьшить ту боль, которую он сейчас испытывал. Помнится, он говорил мне, что в момент превращения туда-обратно всё тело будто бы погружает в раскалённый металл, с тем отличием, что оно не сгорает, а мозг не отключается от боли. И всё это приходиться терпеть в полном сознании и не имея никаких способов облегчить страдание.

Он несколько минут трепыхался у меня на руках, но вскоре наконец затих и осел. Боль его утихла. Ещё немного полежав, он смог самостоятельно встать. Я помог ему одеться, и мы медленно направились к тому месту, от которого нас отпугнул голем.

— Всё прошло довольно быстро, верно? – я похлопал его по плечу в надежде немного ободрить, – Да и мы бы в любом случае не справились с големом по-другому, ты же знаешь.

Он недовольно порычал в ответ, а затем сказал:

— Каждый раз я думаю, что лучше умереть, чем ещё хотя бы секунду чувствовать всё это. Но всё равно каждый раз снова прохожу через этот ад. Помнишь, как было с волкодлаком? Я потом месяц в себя приходил. – он слегка хихикнул себе под нос, – И я вот понять не могу, почему продолжаю эту делать. Может быть ради тебя. Может быть ради светлого будущего страны. Я не знаю. Просто, мне в последнее время кажется, что это то, что и делает меня коммунистом. Я страдаю ради других. Страдаю, чтобы все остальные однажды перестали страдать.

Я посмотрел в его слегка прищуренные голубые глаза и увидел в них безграничную волю к жизни.

— Не знаю. – сказал я, – Мне кажется, что быть коммунистом – это не страдать ради других, но быть готовым разделить с другими страдание. Жевать с бедными и угнетёнными одну чёрствую краюху. Но не ради того, чтобы вечность её грызть. А чтобы однажды вместе же добиться чего-то великого. Я не готов страдать за тебя, мой друг. Но вместе с тобой я страдать готов.

— Некоторые страдания невозможно разделить.

— А ты попробуй хоть раз ими поделиться, Йозеф. Я их в любом случае приму.

— Быть может однажды. Но не сейчас.

Мы подошли к двери в кабинет начальника. Она была открыта. Мы закрыли её и на той стороне, что до этого примыкала к стене, я увидел светящийся разлом:

— Он здесь! – сказал я и похлопал рукой по свечению.

Йозеф подошёл и вцепился в это место руками. Его пальцы потонули в деревянной двери, как в воде. Напрягшись, он с силой раздвинул проход в некое иное пространство. На той стороне явно просматривались сводчатые стены и пол, выложенные крупными камнями в стиле какого-то старого-старого замка.

Мы поочерёдно прошли внутрь, оказавшись в тёмных сырых подземельях. Это был длинный и просторный коридор, на одном конце которого явно сиял солнечный свет. Мы пошли именно в ту сторону и вскоре вышли в огромную округлую залу, в куполе которой была дыра, из которой бил солнечный свет.

В самом центре залы, на небольшом бугорке из земли, росло невысокое толстое дерево. На его многочисленных крючковатых ветвях росли редкие кроваво-красные листья. С этих же ветвей свисали чёрные аморфные фрукты. Заккум, дерево проклятых.

Оно носило подобное прозвище не просто так, ведь вырастало исключительно из тела тех, кто был отмечен проклятием. И в этом дереве, разумеется, как и в других, тоже находился труп, наполовину вросший в ствол. Конкретно эта мумия носила золотую корону с покосившимся крестом сверху и была одета в воинский доспех. Ещё, у неё отсутствовала правая рука.